Я бы с радостью бросил ее прямо здесь. Ведь ей так нравится Мексика! Дотти Кейл приехала сюда разводиться. Больше я не женюсь. Буду жить в нашем большом доме, как раньше. В память о маме. Там – все наши книги, пластинки, наш сад. Может быть, приглашу кого-нибудь пожить вместе, чтобы не так дорого было оплачивать расходы. Может, Томми Гилл съедет с квартиры и переселится ко мне? Мы с ним всегда хорошо ладили. И он очень чистоплотный.

Да, хорошо будет избавиться от нее. Она странная. Издали, при свете дня, кажется, будто сошла с какой-нибудь старинной гравюры. Такие легкие, точеные черты... Но по ночам... о, по ночам она – настоящая ведьма. Талия – такая тонкая, что днем кажется, будто я могу обхватить ее двумя ладонями, – излучает жар. Ягодицы и грудь увеличиваются, набухают, становятся особенно упругими, шелковистыми, и она набрасывается на меня, словно тигрица, и больше в ней нет ни чистоты, ни изящества. Мозг мой пресыщен; однако, испытывая отвращение к ее податливости, плотью, животной плотью я подчиняюсь ей, словно слепой крот, пока грязь не взрывается внутри ее и не остается ничего, кроме липкого отвращения, невыносимого желания сбежать, но именно тут ей хочется, чтобы я продолжал; она хочет слушать ласковые слова, которые я говорю машинально, с желчным привкусом во рту.

Та статуя в саду, при свете луны, была холодна и чиста; как приятно тяжела была ее грудь; как здорово было прижиматься к ней щекой! А лоно ее было как слоновая кость".

Джон сощурил глаза и посмотрел на тот берег. Оказывается, переправилось меньше машин, чем он ожидал. Паром стоял у ближнего к нему берега; только что сбросили сходни. Джон подвинулся, чтобы пропустить машины.

По одному из бревен он взошел на палубу и перешел на нос. Первые машины в очереди включили фары, серебрившие мутную воду. Машины въехали вслед за ним; он не повернул головы. Просто следил за тем, как приближается противоположный берег. Настало время расставить все точки над "i". «Отведи ее в сторону, в темноту, и скажи ей, что она – шлюха, убийца, что у нее одна грязь на уме. Скажи это холодно, как сказала бы мама. И все сразу будет кончено, конец всему притворству».

Линда просто была временным помешательством. Безумием, которое стоило маме жизни. Джон вспомнил, как ударил ее. Воспоминание доставило ему удовольствие. Линда, наверное, радовалась в глубине души, была довольна, что победила маму. Он врезал ей по ее лживому рту, унизил на глазах у всех; остальным-то и невдомек, что при этом она тайно злорадствовала.

Он выпрямился, пытаясь близорукими глазами разглядеть в темноте, окутавшей дальний берег, ее светлые волосы и чуть более темное платье телесного цвета. Надо бы подогнать «бьюик» вперед – переместить на два места в очереди. Однако возле машины никого не было, фары были выключены. Как только сбросили одну сходню, даже не успев ее закрепить, он спустился на берег, не обращая внимания на тревожные окрики. Первые четыре машины уехали, значит, парень по фамилии Дэнтон тоже уехал в своем пикапе. Он был рад, что Дэнтон уехал. С ним самим телохранители обошлись круто, но Дэнтон доставил им хлопот, храбро повысил голос на жирную жабу, сидевшую в головной машине.

Дойдя до «бьюика», Джон заглянул внутрь. В машине ее не было. Две машины съехали на берег; на их место тут же встали следующие. Он поискал в кармане ключи, но их не оказалось. Кругом слышался рев заводимых моторов. Все готовы были занять освободившиеся места. Джон сел в машину и положил руки на руль. Линда увидит, что машины передвигаются, придет с ключами. Может, тут ей все и выложить? Хотя стекла опущены, в машине странный запах – запах болезни. Солнце больше не нагревало металл, воздух охладился почти до температуры человеческого тела, так что рукой он ощущал приятную прохладу.

Сидя в духоте машины, Джон различил аромат духов Линды.