При этих словах старик вновь коснулся пальцами маленьких металлических осколков на своей руки.

— Он летел прямо на нас. Я успел лишь поднять свой щит, но…, — тысячника передернуло. — Что-то начало грохотать! Меня прямо в щит лягнуло словно дикий бык и выбросило назад! Господин, моих воинов разбрасывало в разные стороны как беспомощных младенцев, отрывало руки, ноги…

Чагарэ все говорил и говорил, заново переживая недавний боя.

— Когда я смог подняться на ноги, то вокруг меня почти никого не осталось… Лестницы, что мы несли, были размолочены в щепки. От легионеров второй линии остались лишь куски мяса… А потом я поднял голову и снова увидел его, — он тоже поднял голову и уставился куда-то, словно вновь оказался там. — Маг… что-то выкрикивал… У меня звенело в ушах, но уверен… коротышка призывал демонов, — глаза Чагарэ странно блестели, а в речи стали появляться что-то бессвязное. — Он кричал и размахивал руками! Он звал их, господин! И вдруг маг завыл, — тысячник вновь передернул плечами. — Тут же его вой подхватили и остальные… Их были десятки, сотни…, — Чагарэ говорил все тише и тише, будто рассказывая самому себе. — Или это были демоны?!

Наконец, воин устало вздохнул и замолчал, покачиваясь на месте. Видимо, заработавший в недавнем бою полноценное сотрясение мозга от близко разорвавшейся гранаты, Чагаре едва держался на ногах.

Сульдэ молча кивнул кому-то из своих телохранителей и тысячника, так и не успевшего нанести на лицо сажу, подхватили под руки и собрались вести в один из шатров.

— … У него есть дракон, — громкий шепот вдруг снова раздался со стороны обмякшего Чагаре, мешком повисшего на руках воинов. — Дракон… настоящий дракон… Великое Небо! — шепот стих и потерявшего сознание затащили в шатер.

Старый полководец еще несколько минут смотрел на шатер, в котором положили Чагарэ. Наконец, он отвел взгляд и пошел в сторону стоявших невдалеке тысячников.

— Этот нарыв нужно вскрыть сегодня же… до того, как солнце сядет… К вечеру я хочу видеть перед собой казну короля Роланда и этого проклятого гнома, который должен стоять передо мной на коленях и рассказывать о предательстве Кровольда, — Сульдэ смотрел на трех своих самых опытных тысячников — Бури, Аматео и Джебета, которые почти два десятка лет воевали рядом с ним, рука об руку. — Каждый возьмет к себе по пять турий из тысячи Чагарэ, которые пойдут в первой линии атаки. Они расчистят вам дорогу… если не своими щитами, то тогда своими телами…

Никого из тысячников не удивило такое отношение к легионерам Чагарэ. Для них, бежавшие с поля боя, были хуже врагов, так как своим поступком предавали своих же товарищей.

Дальше он замолчал, вопросительно посмотрев на своих тысячников. Пришел черед каждого из них высказаться о новой атаке, что они и не преминули сделать.

— Мы должны оставить в лагере пики, — первым, как всегда начал, Аматео, моложавый тысячник с живым подвижным лицом. — Там не будет кавалерии и они нам будут только мешать. В руках должны быть только мечи или топоры… И атаковать надо по сразу со всем сторон!

Сульдэ кивнул, соглашаясь с ним.

— Даже если их там немного, бить нужно не везде, — однако, заговоривший следом Джебет, кряжистый седой дядька, был против.