Возвратившись к Хиггинсам, Порция поднялась к себе в комнату, поставила на кровать небольшой сундучок и стала собираться. Вещей было не много: три платья, плащ, стопка нижнего белья, несколько книг, грифельная доска и кое-какие безделушки, подаренные детьми.

Увидев, что Порция снесла сундук вниз, слуга Джосая с виноватым видом произнес.

– Не думал, что вы так быстро управитесь, а то бы я…

– Ничего, Джосая. У меня спина покрепче твоей. Старик посмотрел на ее сундучок.

– Послушайте, мисс Порция, примите от меня посильную помощь. Я имею небольшие сбережения. В моем возрасте они вряд ли понадобятся. И я с радостью…

– Спасибо, Джосая, не надо, – мягко отказалась девушка. – У меня тоже кое-что есть. Работы я не боюсь, так что устроюсь куда-нибудь. – Она протянула старику бумажку с ее новым адресом. – Еще до полудня за мной должен заехать один господин, мистер Мьюир. Я отнесу вещи в аптеку и постараюсь вернуться до его приезда, но если он появится раньше, пожалуйста, не говори ему о том, что у меня изменился адрес и место работы.

– Ни в коем случае, мисс, – заверил Джосая и выглянул на улицу. – Я без вашего позволения послал мальчишку за повозкой. А вот и он! Позвольте, я отнесу сундук.

Через минуту Порция уже сидела на хлипком сиденье повозки, и та, дернувшись, застучала колесами по мостовой. Девушка обернулась, в последний раз взглянула на дом, где несколько месяцев прожила в семье Хиггинсов, и увидела, как старый слуга закрывает дверь.

Полуденное солнце припекало все сильнее, а Пирс сидел и ждал, когда двое чумазых пацанов выведут своих коров из переулка, в котором находился дом пастора Хиггинса. Джек попытался их поторопить, но дерзкие юнцы просто-напросто освистали его и продолжали путь в сторону выгона без особой спешки.

Когда фаэтон въехал наконец в переулок, Пирс сразу же увидел Порцию. Она помогала пожилому лакею закрепить небольшой сундук на запятках двуколки, рядом с которой стоял мальчишка в ливрее. Пирс тут же остановил лошадей и стал наблюдать за девушкой.

Она так и не удосужилась привести волосы в порядок, и черные локоны, блестевшие на солнце, весело плясали при каждом дуновении ветерка.

Пирс не в силах был оторвать от нее взгляда. В своем простеньком платье она выглядела прелестно.

К его удивлению, Порция взобралась на двуколку и уселась рядом с мальчишкой.

Пирс, кстати, сделал именно то, от чего отговаривал Натаниеля, – приехал пораньше. Но у него, как он полагал, имелись к тому вполне резонные основания. Во-первых, они с Порцией были уже достаточно хорошо знакомы, а во-вторых, подозревая, что у нее наверняка состоится нелегкий разговор с женой пастора, он решил произвести на семейство священника как можно более благоприятное впечатление.

Глядя, как двуколка сворачивает на Садбери-стрит, Пирс подумал, что он старается не столько ради девушки, сколько ради себя. Несмотря на все свое здравомыслие, он смирился с тем, что их дорожкам суждено пересечься. Порция вызывала в нем одновременно и интерес, и раздражение. К тому же его одолевало любопытство: что этой чертовке на самом деле понадобилось в особняке адмирала?

Щелкнув поводьями, Пирс тронул лошадей с места и последовал за повозкой, держась на некотором расстоянии. Он не собирался гадать, куда и зачем поехала Порция, прихватив с собой какой-то сундук. На то могло быть множество причин.