Щеки Нериссы слегка покраснели, когда она изрекла:

— Сейчас увидеться с Тони нельзя, Зу.

— Я знаю, вы считаете, что, если мы с ним встретимся до венчания, это принесет нам несчастье. Я уважаю ваши принципы, но у меня весьма важное дело. Прошу вас, всего на несколько минут. А потом…

— Да нет, совсем не в этом дело! Просто сейчас… — Нерисса явно нервничала. Она прикусила губу, потом вздохнула, поняв, что скрыть ничего не удастся, как бы ей этого ни хотелось. — Сейчас вы не можете увидеть Тони, потому что его здесь нет.

— Здесь нет? А где же он?

— Не знаю. Я хотела сама подать ему завтрак, ведь это его последний день дома, и сейчас возвращаюсь из его спальни. Его там нет, а постель оказалась нетронутой.

— И вы не имеете представления о том, где он сейчас может быть?

— Ни малейшего, коль скоро вы сами приехали к нам! — высокомерно ответила миссис.

— Вы думали, что Тони провел эту ночь со мной? — Зу скорее удивилась, нежели обиделась.

— Конечно! Взгляды мои достаточно либеральны. — Тон Нериссы был столь надменным, что, пожалуй, она очень заблуждалась в оценке своих взглядов.

И впервые за все время, прошедшее со дня помолвки, в глазах этой властной женщины промелькнуло нечто такое, что Зу вдруг осознала — Нерисса Толбот отнюдь не столь безмерно радовалась женитьбе своего сына, как всем об этом говорила.

— Мне кажется, Мэт и сын безобразно напились и провели эту ночь у кого-то из участников холостяцкого сборища. Ох уж эти мужчины! — закончила Нерисса, нервно поведя плечами.

— Разве дядюшка не мог отвезти Тони в свой дом? — спросила Зу.

— Мой братец заранее договорился, что останется на эти дни у нас. Отсюда удобнее ехать в церковь.

— Может быть, вы проверите, нет ли Мэта сейчас в его комнате?

— Я посмотрю, но уверена, что его там нет. Сюда без Тони он не вернулся бы, — убежденно сказала женщина.

Но она заблуждалась. Нерисса стояла спиной к лестнице, а Зу — лицом к ней, поэтому девушка первой увидела человека, как раз спускавшегося к ним.

— Кто это всуе произносит мое имя? Доброе утро, Зу! — Он перестал улыбаться, когда всмотрелся в ее лицо.

— Доброе утро, — произнесла Зу, и сердце у нее застучало быстрее — то ли от пристального взгляда Мэта, то ли от того, что она сама не могла отвести от него глаз.

Похоже было на то, что, когда Зу пришла в этот дом, Мэт еще спал, но, услышав ее голос, заторопился вниз. Волосы его были взъерошены, а щеки и подбородок нуждались в бритве. Хлопчатобумажные чуть-чуть выгоревшие джинсы Мэта были знакомы Зу, когда-то они очень нравились ей. Джинсы сидели на нем как влитые. В этой домашней одежде мужчина казался более земным, более естественным, нежели в тех прекрасно сшитых модных костюмах, которые обычно носил. На ходу застегивая рубашку, он долго возился с пуговицами, а потом стал засовывать в брюки никак не поддающийся его усилиям край рубашки. Зу не могла не заметить в вырезе рубашки островок черных вьющихся волос на груди Мэта. И от вида этого островка по ее пальцам пробежала приятная дрожь.