От гнева Рейли даже скрипнул зубами.

— Оливер, ну почему я торчу посередине Синайской пустыни — без проводников, не имея ни малейшего представления о том, как вернуться в Каир? Ее Величество могла выбрать в посланники кого угодно, почему она избрала именно меня?

— Она знала, что ваша светлость — единственный человек, который годится для этой миссии, — с гордостью ответил верный слуга.

— Сомнительная честь, — скептически отозвался Рейли. — Проклятье! — выругался он. — Где же они?

Он мрачно смотрел, как, медленно поднимаясь к солнцу, вдалеке растет облако вертящегося песка. Скоро налетит буря. Ветер уже вовсю крутил мельчайшие песчинки, швырял их в лицо Рейли, ослепляя его и больно обжигая щеки.

— Если наши проводники не вернутся в ближайшее время, они попадут в песчаную бурю, ваша светлость, — заметил Оливер, наблюдая эту картину с растущим беспокойством.

— Знай я дорогу в Каир, отправился бы в путь сию же минуту, — кипя от злости, ответил герцог.

— Пойду спрошу остальных, когда могут вернуться проводники, — произнес Оливер и заторопился к палатке со слугами. Вскоре он вернулся. — Происходит что-то неладное, ваша светлость, слуг в лагере нет, и они забрали все свои пожитки. Странно, что мы не видели, как они ушли.

Внезапный порыв ветра налетел с такой силой, что лопнула одна из веревок и палатка накренилась. Ухватившись за нее, Рейли и Оливер стали вновь привязывать веревку к стойке.

Чтобы перекричать ветер, Оливеру приходилось вопить во все горло:

— А мне, пожалуй, нравится Синайская пустыня, ваша светлость!

Рейли мельком взглянул на облако песка, которое быстро приближалось к ним.

— Я нахожу мало привлекательного в этом проклятом месте.

— Здесь все так первозданно и тихо, — благоговейно продолжал Оливер. — Здесь я чувствую себя ближе к… Не знаю, но это место кажется почти священным.

Рейли смерил слугу насмешливым взглядом.

— Когда начнется буря, ты, вероятнее всего, пересмотришь свою точку зрения. Единственное, что тебя будет заботить, — как остаться в живых.

Затянув последний узел, Оливер с удовлетворением оглядел результат их усилий.

— Я думаю, так будет держаться, ваша светлость.

— Нам нужно укрыться, буря вот-вот грянет. Рейли вошел в палатку и сбросил бурнус, к которому уже успел привыкнуть.

— Интересно, долго ли нам еще сидеть в этой дьявольской стране?! Мы торчим здесь уже больше двух месяцев и до сих пор так и не узнали, кто же вооружает бедуинов.

— Когда наши проводники вернутся с шейхом Сиди, он, возможно, сумеет вам помочь, ваша светлость, — ободряюще сказал слуга.

— Я не уверен даже в том, что этот шейх Сиди вообще существует. Вполне возможно, что из меня делают дурака.

Рейли повернулся к походному столу и зажег светильник. Чем сейчас занята его жена Кэссиди, подумалось ему. Герцогу здесь не нравилось, и он желал только одного — поскорее вернуться к ней. Даже не потому, что она не могла обойтись без него — только Богу известно, до чего эта женщина самостоятельна, — но, может быть, и ей недоставало его?

Рейли взял со стола миниатюрный портрет жены и долго смотрел на него. Он чувствовал болезненную необходимость в ней, жаждал услышать звук ее голоса и больше всего — ее мелодичный смех.