Невеселые размышления Иртеньева прервал внезапный гудок тут же вернувшийся от берегов фистулой эха. Вика поднял голову и еще успел заметить белое облачко пара, расплывающееся над рубкой буксира.

Одновременно его заинтересованный взгляд отметил плавный поворот реки, а за ним — медленно открывающийся, очищенный от тайги мыс, с виднеющейся на нем засеянной пашней, стоговищами и жмущейся к посевам деревней.

Еще раз коротко свистнув, буксир круто взял вправо и, сделав полукруг, ткнулся носом в берег совсем рядом со сложенной под откосом огромной поленницей. Следовавшая за ним баржа, влекомая течением, развернулась и, удержанная тросом, в свою очередь привалилась бортом к галечной отмели.

Матросы набросили чалки, а затем с баржи спустили сходни, охрана, добродушно покрикивая, отобрала человек двадцать мужчин, и они, выстроившись цепочкой, начали подавать поленья с края поленницы прямо в открытый люк кочегарки буксира.

Заволновавшиеся было ссыльные, поняв, что это всего лишь очередная погрузка топлива, а вовсе не конец пути, обрадовались хоть какому-то разнообразию и, разглядывая поля, принялись степенно обсуждать виды на урожай.

Одновременно на берегу как-то незаметно начали собираться местные жители, сбежавшиеся сюда «как есть в своем виде», то есть в заношенных рубахах, латаных портках и босиком. С подмытого быстрым течением откоса жиденькая толпа чалдонов равнодушно взирала на происходящее.

Иртеньева все это тоже заинтересовало только в первый момент, а дальше он уже просто машинально следил за тем, как лениво переругиваются сошедшие с буксира матросы, как перелетают из рук в руки поленья у соскучившихся по работе мужиков и как наблюдает за происходящим наконец-то выглянувший из своей рубки седоусый капитан.

Внезапно дверь надстройки громко хлопнула, и одновременно раздался пронзительный женский визг. От неожиданности Вика дернулся, резко повернулся и увидел, как расхристанная бабенка прямо с борта спрыгнула на косу, и почти сразу, тяжело гупая сапогами по сходням, за ней погнался вооруженный винтовкой караульный солдат.

В три прыжка, с криком: «Куды, стерва?..» — караульный догнал беглянку и с размаху треснул ее кулаком по шее.

Женщина жалобно пискнула, падая, повернулась, и только сейчас Иртеньев смог разглядеть ее лицо. Он ожидал увидеть обычную физиономию, какая по большей части была у баб, которых конвоиры по давней традиции затаскивали к себе на ночь, но тут было что-то другое.

Чистое девичье личико с задорно вздернутым носи ком да что-то ищущий затравленный взгляд чем-то неуловимым тронули душу Иртеньева, и, когда солдат снова замахнулся, Вика, сам того не ожидая, перескочил через борт и, отшвырнув караульного, зло прошипел ему прямо в разгоряченную рожу:

— Не смей бить, подонок…

Краем глаза Иртеньев еще успел заметить, как от буксира, держа в руке недоеденный бутерброд с красной икрой, к ним спешит начальник этапа, но тут оскорбленного на виду у всех караульного словно прорвало, он дико рявкнул и, вскинув винтовку, бросился на Иртеньева. Каким-то шестым чувством почувствовав опасность, Вика, на секунду раньше, сделал стремительный вольт, и промахнувшийся солдат, не удержавшись на ногах, со скрежетом вогнал штык в прибрежную гальку.

Мгновенно подскочивший к ним начальник этапа ухватил солдата за шиворот и заорал:

— Ты что вытворяешь, раздолбай!.. — пустив такой поток матюков, что ошалевший конвоир тут же взял винтовку к ноге и растерянно забормотал:

— Дык… Это жа… Вона…

Начальник покосился на безмолвную толпу, еще раз ругнулся вполголоса и коротко приказал:

— А ну, гуси лапчатые, все за мной!

Словно ничего не случилось, он дожевал свой бутерброд, повернулся и молча зашагал назад к буксиру, то и дело оскальзываясь на мокрых камнях…

Вика открыл глаза и в первый момент никак не мог сообразить, где находится.