— Ты кушай, кушай, Серёжа. Когда ты ещё в таком месте поешь. Вот не понимаю я таких людей, как вы. Партия ваша какая-то ущербная, одно слово, партия неудачников. Не умеете вы вертеться. Вот ты лидер партии, а что у тебя есть, как ты одет, на улице встретишь и не заметишь. Вот посмотри на меня, костюмы от лучших портных, моя одежда от-кутюр.

Я послушно киваю головой. Кстати, Аристарх Владимирович заблуждается. Изделия от-кутюр, это почти произведения искусства. Изделия на 70% и более состоят из ручного труда и выполняются исключительно из эксклюзивных материалов. Эти вещи подходят только для особых случаев и надевают их только один раз. Производства от-кутюр находятся только в Париже. Статус этим производствам присваивает Синдикат высокой моды. Всего таких производств в мире не более 20 и круг их клиентов не превышает 2000 человек. Аристарх Владимирович явно не входит в их число. Кроме того, этот сегмент моды включает только женскую одежду. Костюм его непохож на женское платье или брючный костюм и скорее всего, является китайской подделкой, стоимостью не свыше тысячи долларов. Не хочу разочаровывать собеседника, поэтому не спешу делиться с ним своими познаниями. И уж тем более не сообщаю ему, что мой неброский, на первый взгляд, костюм от Бриони стоит больше двадцати тысяч долларов. Зачем нервировать человека и портить ему хорошее настроение раньше времени.

— А посмотри на мои часы. Ролекс, двадцать тысяч долларов.

Я даже через стол вижу, что это дешёвая подделка, но опять же не тороплюсь поделиться этими знаниями с Аристархом Владимировичем. Кстати, мои часы бренда Ричард Милле выглядят довольно неприметно, по сравнению с навороченным псевдоРолексом Аристарха. Однако, в отличие от его часов, они настоящие и стоят двести тысяч долларов, о чём я также благоразумно умалчиваю. В отличие от Аристарха Владимировича и его партии, деньги для нас только инструмент, настоящая ценность — это люди. Но такие существа, как господин Звездунов этого не понимают и никогда не поймут.

— Ну ладно, Серёжа. Сколько процентов голосов вы нам в этом году поспособствуете набрать? Только учти, что в прошлую выборную компанию руководство было недовольно вашей работой, так что финансирование в этом году придётся урезать.

— А Вы знаете, Аристарх Владимирович, у меня есть хорошие новости для вашего руководства. В этот раз им не придётся тратиться на наши услуги, — вежливо отвечаю я.

— Не понял! Ты, что это Серёжа, дурковать вздумал? — сердито таращится на меня ум, честь и совесть нашей эпохи.

— Да, нет, — сокрушённо вздыхаю я. — Спонсоры наши в этот раз хотят от нас конкретных результатов. А то говорят, зря мы вам деньги платим. Результатов-то нет, — поясняю я.

Спонсоры — это Аристарху привычно и понятно. Так ему проще объяснить неожиданный отказ. Вообще, предвыборные кампании — это большой бизнес, даже огромный. Деньги там крутятся просто сумасшедшие. А главное, отчётность по расходам там весьма запутанная, много чёрного нала, официально проходит только небольшая часть расходов, а все основные траты остаются в тени. И для предприимчивого человека предвыборная кампания это счастливая пора, когда буквально с неба сыплется золотой дождь.

Господин Звездунов начинает нервничать. На самом деле его партия выделяет большие деньги на оплату наших услуг во время предвыборной кампании. Правда, большая часть их до нас не доходит, а мы не особенно этим возмущаемся. Аристарх Владимирович считает, что причина в тех суммах, которые он передаёт лично мне, так, по крайней мере, он думает. По его мнению, мы с ним соучастники. Только он забирает львиную долю средств, а мне оставляет крохи. Большой человек, с большим самомнением. Для Аристарха Владимировича потеря такого источника дохода это катастрофа. На самом деле, на предвыборных кампаниях он поднимает такие деньги, что мама не горюй.