— Встань и подойди.

Йозеф поднялся, опрокинув стул, но даже не заметил этого. Тихий голос действовал завораживающе, и сейчас оставалось только одно — повиноваться.

— Слушай внимательно и запоминай. Все, что я скажу тебе, очень важно…

Йозеф даже рот приоткрыл, старательно ловя каждое слово. Он и не понял, как получилось, что беспомощный, измученный пытками узник обрел над ним такую власть. А тихий властный голос шелестел:

— Сегодня ночью, сразу после сигнала к тушению огней, ты пойдешь ко мне в дом. За резной панелью в библиотеке — это третья комната от входа — ты найдешь книгу. Достань ее и храни при себе.

— За резной панелью… Хранить при себе… — повторил Йозеф.

— Никому ее не показывай, а лучше и вовсе не открывай. Не бойся, книга принесет тебе счастье!

— Сча-астье… — протянул Йозеф тоненьким, почти детским голоском. Глаза его остекленели, на губах заиграла блаженная улыбка.

— Ты понял меня, юноша?

Йозеф послушно закивал.

— Ты сделаешь так, как я сказал?

Он снова кивнул. «Смертельно бледен, зрачки расширены, вид почти безумный… Транс слишком глубокий, — отметил про себя Ярнес Тибад, — надо заканчивать прямо сейчас, иначе умрет или сойдет с ума».

— После того как я досчитаю до пяти, ты придешь в себя и забудешь о нашем разговоре.

Вот и все. Тибад наконец-то вздохнул с облегчением. Подобие улыбки промелькнуло на его бледном лице. Остается последнее усилие — и можно уходить спокойно.

В застенке на мгновение стало совсем темно. Оконное стекло со звоном лопнуло и разлетелось на тысячи осколков. Йозеф Шнайдер почувствовал такой сильный удар, что едва устоял на ногах. Палач проснулся в своем углу и вскочил, обводя пыточную мутным непонимающим взглядом.

И только мертвое тело бессильно обвисло на веревках.

Глава 5

Каждому свое

Господа судьи, вернувшись в тюрьму после обильной трапезы, были весьма недовольны, что узник скончался так быстро. Фон Шнеевейс даже побранил палача и пообещал вычесть два талера из его жалованья, но вскоре остыл и решил, что беда, в конце концов, небольшая. Главное — колдун не ускользнул от рук правосудия! На следующий день тело Альбрехта Доденхайма было сожжено на костре при большом скоплении народа.

Совсем скоро некому стало и вспоминать об этом случае. Почему-то вышло так, что в городе не осталось никого из свидетелей жизни и смерти ученого аптекаря.

Палач Фриц Вебер действительно пережил смерть дочери и вынужден был оставить свое ремесло.

Всего через неделю после смерти Доденхайма очередная обвиняемая Эльза Кранц под пыткой призналась, что посещала колдовские шабаши. Каждый раз она называла все новые и новые имена. Обмолвилась, что видела на шабаше юную Бабелин Вебер.

Все видели, как побледнел палач, услышав имя обожаемой дочери. Но закон есть закон, и делу дали ход. Бабелин арестовали в тот же день, как ни умолял палач пощадить его дитя. Судья Шнеевейс распорядился не пускать палача в тюрьму, пока шло следствие.

Долго вытягивать из Бабелин признание не пришлось. Второй палач, Мартин Таннер, хоть и был молод, но в сноровке почти не уступал Фрицу. Не прошло и суток, как Бабелин призналась во всех мыслимых и немыслимых прегрешениях. Так, еще будучи одиннадцатилетней девочкой, она впервые согрешила с демоном-инкубом, которого привела ей нянька, старая Лизелотта. Потом, посещая шабаши, много раз вступала в распутную связь с другими демонами, неоднократно беременела и даже рожала детей, которых тут же убивали другие ведьмы, чтобы приготовить из них еду для всего сборища.