Она очнулась, когда до дома оставалось совсем немного. На секунду мелькнула мысль: «Откуда Диана знает, где она живет? Хотя, наверное, для нее ничто не тайна!»

Катя наконец решилась заговорить.

— Диана…

— Что?

— Знаешь, я хотела спросить… Что теперь будет с Вадимом?

Ее спутница даже не повернула голову. Они как раз проезжали перекресток, запруженный машинами, и Диана пыталась втиснуться между потрепанным «жигуленком» и темно-синим «фольксвагеном».

— Ты сама знаешь, — рассеянно ответила она.

Катя даже испугалась. Вот тебе и раз! Она вспомнила вчерашние события: уклончивую улыбку Вадима, отправляющего ее на верную смерть, злость, отчаяние, собственную неизвестно откуда взявшуюся силу, горящего заживо Магомеда, языки пламени, взметающиеся в небо… А главное — страшный, нечеловеческий голос из-под земли. Сейчас, при свете дня, все это казалось нереальным, как кошмарный сон.

— Значит, Вадим умрет? Так страшно умрет? — осторожно спросила Катя.

— Да. Ты сама этого пожелала.

— А если я прощу его?

— Простишь? — Диана чуть прищурилась, и Кате показалось, что в глубине ее глаз заплясали опасные огоньки. — И что дальше? Он перестанет быть предателем? Не надейся.

Диана повернулась к ней, посмотрела в глаза, и от этого взгляда Катя почувствовала, как душа уходит в пятки. Хотелось крикнуть: я не виновата! Это было случайная мысль! Не хочу иметь дел с вашей чертовщиной, не хочу, оставьте меня в покое!

— Знаешь, сестренка, в этой жизни приходится нести ответственность не только за слова и дела, но и за мысли, — сказала она твердо. — Хочешь ты или нет, но тебе придется жить с этим.

Она помолчала с минуту, пристально глядя на дорогу, потом заговорила уже другим тоном, будто утешая:

— С чего ты вообще взяла, что можешь простить или не простить кого бы то ни было? Человек платит только за свою неправду, не больше того, но и не меньше. Лучше пока не думай об этом. В ближайшее время тебе будет чем заняться.

Катя упрямо покачала головой.

— Нет. Я не хочу его убивать.

— Вот тебе и раз! Чего же тебе надо?

Катя задумалась. В самом деле — чего? Ненависти к Вадиму уже не было, но и мысль о том, что теперь он будет жить, как раньше, — спокойно и весело, никогда не вспомнит о ней, тоже была невыносима.

— Я хочу, чтобы он помнил меня. Помнил то, что сделал со мной, всю свою жизнь, до самой смерти. Я хочу, чтобы ему стало стыдно, понимаешь?

Диана посмотрела с удивлением.

— Честно говоря, не совсем.

Катя досадливо поморщилась. Ну что здесь такого непонятного!

— Чтобы совесть в нем проснулась, вот чего я хочу!

Диана недоверчиво, с сомнением покачала головой.

— Да, непростую задачу ты задала, сестренка. Убить человека легко, а вот совесть пробудить… Нужно, чтобы он сам пожелал этого — вслух и при свидетелях. Но хорошо, пусть будет, как ты хочешь.

— А что, разве такое бывает — чтобы сам пожелал?

— О да! — Диана мечтательно улыбнулась. — Рано или поздно это непременно случается. И тогда…

В ее улыбке и голосе было что-то такое, что Кате даже жаль стало своего незадачливого возлюбленного. Немного, но жаль. Мелькнула даже мысль отыграть все обратно, но в глубине души она чувствовала, что уже поздно.

— Вот и приехали. Прощай, сестренка, больше не увидимся.

— Прощай, Диана.

Катя порывисто обняла и поцеловала свою спутницу, потом быстро вышла из машины.