Так это правда, думаю я. Все эти истории про легендарного донжуана Дай-этому-случиться.

Но мгновение заканчивается, Дайте выпускает ее руку, и взгляд Туулы устремляется в пол.

– Я боюсь, что вы несерьезно относитесь к его исчезновению. Вы не будете ничего расследовать только потому, что считаете его преступником.

– Мы подходим к исчезновению Юханнеса со всей серьезностью, – заверяет Дайте. – Вот почему мы здесь. Но нам нужно знать, чем он занимается сегодня. Есть ли у него враги. Были ли у него причины… – Он подбирает слова. – Не было ли у него депрессии?

Туула кивает и тянется за салфеткой. Громко сморкается и сминает салфетку в шарик. Когда она заговаривает снова, голос у нее сиплый, как при простуде.

– Не было у него никакой депрессии. И вел он себя примерно. Работы у него, правда, не было. Но сейчас это повсеместное явление. Но ничем незаконным он не занимался. Я бы знала.

Малин смотрит на меня и едва заметно поднимает брови.

Нам часто приходится общаться с родителями, которые отказываются верить, что их дети способны на преступления.

– Он получал угрозы? – спрашиваю я.

– Угрозы? Если ему что и угрожало, то это я, – сухо смеется Туула.

Она разглаживает шарик из салфетки и снова сморкается.

Дайте красноречиво смотрит на меня. Я киваю.

– В субботу в южной части Стокгольмского архипелага нашли тело молодого человека.

– Боже мой, нет, – стонет Туула и обхватывает себя руками.

Малин поднимает вверх руку.

– Мы пока не знаем, о ком идет речь, – медленно произносит она, четко выделяя каждое слово. – Но у покойника была татуировка. У нас есть снимок. Сможете на него взглянуть?

Тууула не отвечает. Только качается взад-вперед на пуфе.

Малин беспомощно смотрит на меня, я снова киваю, и она достает из сумки фотографию. Поколебавшись пару секунд, добавляет:

– Помните, что это только татуировка. Даже если она покажется вам знакомой, это не означает, что тело принадлежит Юханнесу. Такие татуировки могли быть и у других людей.

Малин кладет фото на столик и пододвигает к Тууле.

Туула застывает. Протягивает руку и проводит по снимку с татуировкой орла.

– Нет, – шепчет она. – Нет.

Пернилла

Вторник.

Прошло почти двое суток с тех пор, как я выставила Самуэля из дома. Я с ума схожу от тревоги. Ночью глаз не сомкнула. Ворочалась в постели, молилась, постоянно проверяла мобильный – нет ли весточки от сына.

Перед выходом из дома покормила дрозда. Мне кажется, он смотрел на меня обвиняюще.

Хотела послать Самуэлю эсэмэс, но передумала.

Восемнадцать лет.

Самуэль уже почти взрослый, хоть его поведение и оставляет желать лучшего. И если не преподать ему урок сейчас, то он никогда ничему и не научится.

Крупная женщина в спортивном костюме подходит к кассе с тележкой, до краев нагруженной полуфабрикатами.

Я на автомате улыбаюсь, покупательница улыбается в ответ.

– Какая чудесная погода сегодня, – отмечает она.

– Наконец наступило лето, – киваю я. – Я уже и не ждала, что это случится. Я имею в виду, весна такая холодная, но тепло тут и…

Я ловлю себя на том, что мелю чепуху и замолкаю. Щеки вспыхивают. Но женщина только улыбается в ответ.

Начинаю сканировать товары, но тут же останавливаюсь:

– Вы в курсе, что эти сыры чеддер идут по девяносто девять крон за два? – спрашиваю я.