Несколько секунд, пока стук дождя заглушая рев сдвоенных реактивных двигателей, красивый незнакомец молчал. Снаружи множились серые облака. Сквозь тропический ливень каплей краски пробивался красный навигационный сигнал на конце крыла. Было такое ощущение, что пол под нашими ногами пинает стадо разъяренных носорогов.

Неопытная путешественница, я отвела глаза от грозной картины и стала украдкой изучать профиль незнакомца. Он был достаточно красив и интригующ, чтобы отвлечь меня.

Черты лица были необыкновенно противоречивы и характерны. Чувствительность и нежность рта контрастировали с линиями его высокомерного профиля. Глубоко прорезавшие худые щеки носогубные складки придавали затененным зрачкам меланхолическую грусть, а карим глазам — скорбную печаль. Человек порывистый и живой. Человек, привыкший навязывать свою волю, как и продемонстрировал только что. Но так обаятельно, что никто, или почти никто, не возражал этому.

Дух щегольства, казалось, витал вокруг него. Незнакомец носил дорогой, но скромный легкий полотняный костюм цвета сливок и шоколадную шелковую рубашку, аккуратно повязанный шелковый шейный платок. Ухоженные волосы и полубакенбарды на скульптурных щеках.

— А сейчас, сеньорита, — неожиданно обернулся ко мне молодой человек, и его белозубая улыбка сверкнула на загорелой коже, — поскольку у вас было время, скажем так, переварить меня, проверьте, все ли вещи находятся в сумочке.

— Я не сомневаюсь, спасибо.

— Все же, сеньорита, ради меня, пожалуйста, проверьте. Латинская Америка — очень загадочная часть света. Здесь исчезают люди и вещи, — он развел своими красивыми руками, — вот так!

Я послушно открыла сумочку, одну из немногих новых вещей, которые успела купить для моего первого назначения за пределами Великобритании. И начала проверять свое имущество в порядке очередности. Сначала карточка безопасности, которую обязаны носить все сотрудники посольства, независимо от занимаемой должности. Затем паспорт, личные вещи, последнее лирически счастливое письмо матери из Сиднея, косметика, кольцо с ключами. Если даже на этом странном континенте люди и вещи в самом деле исчезают, как в шутку заметил незнакомец, то ни Мадлен Брэдли, ни ее вещи не понесли заметных утрат.

— Сеньорита, все они, как говорится, в целости и сохранности?

Странное выражение для него!

— Все на месте, спасибо.

— Сеньорита, я провел некоторое время в вашем великолепном военном учреждении Сэндхерст. Вы его знаете?

— Знаю о нем. Мы жили в двадцати милях, в Эпсоме.

— Итак, — восторженно улыбнулся он, — у нас много общего. Собственно, как только я вас увидел, у меня сразу возникло чувство здесь, — прикоснулся он к нагрудному карману хорошо сшитого пиджака, — в моем сердце, что мы встречались. Возможно, как поется в английской песенке… в забитой людьми комнате?

— Сомневаюсь.

Я объяснила, что вела очень тихую и размеренную жизнь. Мой отец до самой своей смерти шестнадцать лет назад работал в министерстве по делам Содружества. Он умер в Сингапуре, когда мне было девять.

— У вас есть братья, чтобы опекать вашу мать и вас?

— Нет. Нас только двое. Но мы справляемся. В восемнадцать лет я получила работу машинистки в министерстве иностранных дел и работаю до сих пор.

— В вашей жизни, как вижу, не было взлетов и падений? — Как латиноамериканец, он, видимо, был разочарован ровным течением нашей жизни.

Я рассказала, что перемены произошли примерно год назад. Случилось нежданное. Моя нежная, довольно робкая мать, которая выходит из дому только за покупками и раз в неделю на чай со старой школьной подругой, уронила размокший под дождем бумажный пакет прямо под ноги хозяина гостиницы из Австралии, проводившего отпуск в Лондоне.