Она потянулась, как довольная сытая кошка, и запустила пальцы в его темные волосы:

— А я хотела бы провести здесь с тобою все лето.

— Ну а почему бы и нет?

— Не искушай меня, — предупредила она, но было уже слишком поздно. Он зажмурился и потянулся к ее обнаженной груди. Она продолжала перебирать его волосы, тогда как его губы коснулись сосков и мягко начали теребить их.

Ее глаза тоже закрылись. Руки обхватили его затылок, прижимая еще теснее, побуждая на новые и новые ласки, от которых по ее телу всякий раз пробегал жидкий огонь.

Услышав ее низкий стон, он приподнялся и вошел в то сокровенное место, что уже готово было принять его.

Его дыхание участилось, тогда как Джемма, казалось, вот-вот задохнется от страсти. Этот всплеск возбуждения у них всегда предшествовал мгновенному затишью перед тем, как они сливались в одно целое.

— Я люблю тебя, — говорил ей взгляд Коннора.

— Я люблю тебя, — отвечала она.

В миг соития они каждый раз в удивлении застывали, не сводя друг с друга восторженных глаз. И этот взгляд заменял им все слова: они слишком долго пробыли вместе, чтобы нуждаться в них.

А потом Джемма, все еще не в силах перевести дыхание, прижимала его к себе и, обхватив ногами, заставляла его все глубже и глубже погружаться в нее, а он приникал к ее губам жгучим поцелуем. И вот их губы встречались, а языки сплетались, усиливая остроту наслаждения. Они двигались удивительно согласованно, и это единение воспринималось ими как чудесное открытие. А под конец он опустил лицо на ее грудь, отдавая ей все, что должен был отдать, а она сжимала его в объятиях, выкрикивая имя любимого…

Несколько мгновений в спальне было тихо. Коннор еще лежал поверх нее, не в силах разомкнуть любовных объятий.

— Кажется, хлеб подгорает, — наконец прошептал он.

Она плотнее обхватила руками его плечи, а ногами — бедра, так, чтобы у него не возникло сомнений, что она не намерена его никуда отпускать. Потеребив губами чувствительное местечко у него на шее, она шепнула:

— Пусть себе превращается в головешки. Разве тебя это волнует, Коннор Макджоувэн?

Улыбнувшись, Коннор приподнялся на локте и посмотрел на жену.

— Ты права. Меня это не волнует, — и он провел пальцем по ее носику. — Но рано или поздно нам все равно придется встать. Мне нужно поправить изгородь и почистить упряжь, и нарубить дров, потому что ночи все еще слишком холодные…

— И все это действительно такие неотложные дела? — возразила Джемма, лукаво улыбаясь.

Выгнувшись всем телом, она безо всякого стеснения принялась ласкать его самым нежным образом и вполне преуспела в этом, что немедленно отразилось в его замутившемся взоре. Он взял ее лицо в свои огромные ладони и наклонился над нею:

— Вы когда-нибудь насытитесь, миссис Макджоувэн?

— Нет, — прошептала она в ответ.

— Боюсь, что это истинная правда.

— Ну если уж на то пошло, ты сам в этом виноват. Если бы ты не начал играть в эти игры тогда, на пути из Дербишира…

— О да, ты права, — улыбаясь, согласился он. — Я действительно виноват в том, что лишил тебя невинности. Ну что ж. С одной стороны, я не привык уклоняться от ответственности за то, что совершил. А с другой — я привык всегда доводить начатое дело до конца.

— А разве ты что-то уже начал? — с деланным недоумением подхватила она, хотя прекрасно чувствовала, как начинает оживать все еще погруженная в нее плоть.

— Х-м-м-м… Вероятно. Не Поп же это затесался между нами?

Джемма тихонько рассмеялась, пристраиваясь так, чтобы ничто не мешало ей отвечать на безмолвный приказ, исходивший от тела супруга.