Однако румянец сошел с лица Беатрис, когда она внимательно и с любопытством посмотрела на свою воспитанницу.

— А ты, моя милочка, получила удовольствие от вечера? Ты, как мне кажется, выглядишь не слишком расстроенной из-за возвращения Рексхэма.

— Конечно же, нет, — уклончиво сказала Элеонора. — Пусть идет ко всем чертям — мне все равно.

— Так оно и будет, можешь не сомневаться, — резко произнесла Беатрис, — но да будет тебе известно, что порядочным девушкам не пристало употреблять такие грубые слова, как «черт».

— Да, тетушка, — скрывая улыбку, прошептала Элеонора. Ее знатная родственница была чересчур уж придирчивой, когда дело касалось манер, однако Элеоноре всегда хотелось сделать тетушке что-нибудь приятное в знак благодарности за то, что много лет тому назад она приняла ее в свою семью.

— Надеюсь, возвращение Рексхэма не станет препятствием для ухаживаний принца Лаззары, — заметила тетушка.

— Не вижу причины, почему это могло бы произойти. Рексхэм больше мной не интересуется, как, впрочем, и я им. — Ни при каких обстоятельствах она бы не проболталась о том, что всего лишь четыре часа назад Дэймон целовал ее в парке, как не призналась бы и в том, что, очарованная тем сладостным мгновением, ответила на его страсть с бесстыдным желанием.

— Элеонора, ты собираешься утром прокатиться с доном Антонио?

— Да, в десять.

Беатрис удивленно подняла брови.

— Что-то поздновато для тебя, не так ли?

— Для меня да, но его высочество не желает рано подниматься.

— Так или иначе, не забудь взять с собой одного из наших конюхов, так, на всякий случай.

— Я так и сделаю, — тут же согласилась Элеонора.

— Ну, тогда доброй ночи, моя милая.

— И вам спокойного сна, тетя, — ответила девушка, уверенная в том, что ей-то вряд ли сегодня ночью удастся крепко заснуть. Она была очень рада, что их первая встреча с Дэймоном уже состоялась, однако своим поведением он вызвал в ней болезненно-мучительное чувство сожаления и одновременно какой-то неистовой страсти.

Попрощавшись с тетушкой, Элеонора не поцеловала ее в щечку и даже не пожала Беатрис руки, поскольку леди Белдон считала такие проявления нежности дурным тоном.

Наверное, размышляла Элеонора по пути в свою спальню, расположенную в соседнем крыле дома, именно строгая сдержанность тети вызвала у нее такую бурную реакцию в ответ на ухаживания Дэймона два года назад.

Девушка воспитывалась в атмосфере практически полной изоляции, находясь под присмотром очень строгих наставниц. Родителей Элеоноры, барона и баронессу Пирс, связывали холодные узы брака по расчету, и, следовательно, ни о каких чувствах привязанности друг к другу, равно как и к своим детям, не могло быть и речи. К тому же Маркус, любимый брат Элеоноры, который был почти на двенадцать лет старше ее, провел большую часть времени, пока она была маленькой, в школе-интернате и университете.

После смерти родителей, погибших в результате ужасной дорожной аварии, Маркус стал ее законным попечителем, однако Элеонора переехала жить к сестре своей матери, виконтессе Белдон, поскольку ее титул, положение и связи были наиболее подходящей перспективой для опекунства над десятилетней девочкой.

Родословная, высокое положение в обществе и чувство собственного достоинства не позволили тете Беатрис отдать Элеонору в школу-интернат, где, возможно, та обрела бы близких друзей. И даже сейчас, несмотря на популярность в высшем обществе, девушка имела весьма ограниченный круг близких знакомых. Ее лучшими друзьями были Дрю Монкриф, герцог Арден, и Хит Гриффин, маркиз Клейбурн, которые относились к ней как к сестре.