|
Даже и не археологи клад нашли, а отрыли рабочие во время строительства. Разрыли древний курган, а серебра там видимо-невидимо, и все вещи большой исторической ценности. Приехали мы, посмотрели, хотели уже раскопки большие начинать, да наш академик поинтересовался у рабочих: «А что вы тут строите?» — «Дачи», — отвечают и говорят для кого. Академик аж присвистнул — большое советское начальство должно было в тех дачах жить. Собрал он нас после этого и говорит: «Даю два дня на разграбление кургана. Гребите все, кому что приглянется. Что найдете, то и ваше. А потом закапывайте остатки к лешему, и баста». — «Почему?» — удивляемся. А потому что пробить разрешение вести многолетние раскопки на месте будущих дач для высоких государственных чиновников — дело почти невозможное. Себе дороже обойдется, дороже всякого серебра из кургана. Вот так. Так тот курган и засыпали. А дачи небось и по сей день стоят.
— Зарыли вместе с серебром? — ахнул Петька. — С серебром, — отчеканил Борис Вениаминович, — за исключением малой толики, которая перепала археологам. Как опытный рассказчик, Борис Вениаминович выдержал новую паузу, во время которой его слушатели переваривали только что полученную информацию. И сам же нарушил наступившую тишину. — А конфеты-то вы что ж не едите? Мишаня, ты чего там конфеты зажал на столе, предложи гостям. Ешьте, ешьте, конфетки достойные. Дождавшись шуршания фантиков, Борис Вениаминович заговорил снова, теперь уже без чьей-либо просьбы. — Да-а, — протянул он, — интереснейшее это занятие, археология. Это ведь и не работа даже, а образ жизни. Все время в разъездах. Зимой еще бываем дома, а уж как лето — так обязательно, и до самых холодов. Мотаешься, правда, по свету, как бродяга, зато все время по новым местам, мир смотришь, с людьми интересными встречаешься. Вот и сейчас, братцы, еду я в Крым в замечательную экспедицию. И Мишаня со мной. Верно, племянничек? — Угу, — подтвердил Мишаня с набитым ртом: он явно тоже воспользовался случаем угоститься «достойными конфетками». Федя хотел переглянуться с Петькой, и у него это почти получилось, потому что он заметил, как Петька повернул к нему голову, но ни выражения лица, ни Петькиных глаз в полутьме не разглядел. Видимо, оценив тщетность этой попытки, Петька отвернулся к окну и как можно более безразличным тоном спросил: — А что искать будете в этой экспедиции? Тоже горшки? Борис Вениаминович ответил не сразу, будто раздумывал — стоит ли? Но потом, очевидно, решившись, сказал: — Вот я вам про клады говорил, что у каждого археолога свой клад имеется. И у меня они есть. Но самый главный, действительно МОЙ клад я, может быть, именно сейчас и еду отыскивать. — А что это за клад? — осторожно поинтересовался Петька. Нотки недоверия опять отчетливо слышались в его голосе. — Клад царя Митридата, — помолчав, отозвался Борис Вениаминович. Как видно, он решил, что, коль скоро приоткрыл завесу над своей тайной, теперь не стоит ничего скрывать от юных гостей. — Вы про Пантикапей или Боспорское царство что-нибудь слышали? — Я слышал, — неуверенно ответил один только Федя. Названия показались ему знакомыми, он был даже уверен, что относятся они к эпохе античности, корни-то греческие, но ничего более конкретного припомнить не мог. Борис Вениаминович же, как нарочно, спросил: — А что ты слышал? — Ну-у, что было такое, — выкрутился Федя. — Верно, было, — рассмеялся археолог, — я вижу, тебя без соли не съешь. А больше ничего не знаешь о Боспорском царстве? — Это колония Древней Греции на побережье Крымского полуострова, — как на уроке истории, сымпровизировал Федя. |
