Что касается вашего покорного слуги, то осенью 1918 года он чуть ли не в одном пиджаке пробрался к гетману, в Киев. С падением Скоропадского и при нашествии Петлюры я дважды порывался выбраться из Киева, но оба раза меня высаживали петлюровцы из поезда, и, таким образом, я застрял и пережил в Киеве большевистское нашествие.

   В эту мрачную пору я брел как-то по Крещатику. Вдруг слышу голос:

   - Никак пан Кошко?

   Поднимаю голову и вижу перед собою Квятковского и Горошка.

   Я так и обмер! Ну, думаю, пропал я: сейчас же выдадут большевикам!

   Но Квятковский, видя мое смущение, сказал:

   - Успокойтесь, пане Кошко, зла против вас не имеем и одинаково с вами ненавидим большевиков.

   Затем, взглянув на мое потертое платье, участливо предложили:

   - Быть может, вы нуждаетесь в деньгах? Так, пожалуйста, я вам одолжу!...

   На мой отрицательный ответ он, улыбнувшись, заметил:

   - Вы, быть может, думаете, что деньги ворованные? Нет, мы теперь это бросили и занимаемся честной коммерцией!...

   Я, разумеется, отказался и от "честных" денег, но не скрою, что от души был тронут этими людьми, что, впрочем, им и высказал.

   Из Киева я перебрался в Одессу, оттуда - в Крым, затем - в Константинополь и, наконец, в Париж. Но о периоде моей крымской деятельности, в роли заведующего уголовной полицией, равно как и о моем частном бюро уголовного розыска в Константинополе, я, может быть, расскажу вам во втором томе моих служебных воспоминаний