Ползая и мечась по полю битвы, я начал кое-что понимать в природе зеркал. Часть их могла бы стоять на любой ярмарке: там отражение просто растягивалось и изгибалось до неузнаваемости. Но встречались и образцы похуже. Они показывали все, как есть, но вот ваше отношение к увиденному искривлялось и корежилось. Одно зеркало заставило меня почувствовать себя жалким трусом, а другое так действовало на нервы, что, казалось, посмотри я в него чуть подольше, от меня бы мало что осталось. Еще одно зеркало внушило мне, что я полный идиот, а было и такое, которое настолько усиливало страх, что я готов был кричать, не закрывая рта, целую вечность. В реальном мире ни одно зеркало не может копаться у вас в душе. Конечно, можно попытаться сказать себе, что отражения просто врут, но поверить в это не вышло бы. Они брали крошечные кусочки истины и раздували до кошмарных размеров — и именно эта малая толика правды наносила самый сильный удар. Я вдруг понял, что не все вопли в лабиринте издавали игроки, попавшиеся клоунам — гораздо чаще гонщиков раздирало на части искаженное отражение их собственного внутреннего мира.

Я изо всех сил пытался не смотреть в зеркала, но это оказалось не так-то просто. Стоило один раз увидеть в них себя, и отвести взгляд уже не удавалось. Похоже, мы не можем не выискивать у себя недостатков, как нельзя не ковырять коросту. А если недостатки просто написаны на лбу, преувеличены и раздуты, сложно вспомнить, что в вас есть хорошего. Поверьте отражениям, и вам нипочем не выйти из лабиринта.

Я рухнул на пол, уворачиваясь от гранаты, и она улетела куда-то вглубь лабиринта. А я вдруг наткнулся взглядом на череп и вскрикнул от неожиданности. Как и все кости вокруг, он лишь отдаленно напоминал человеческий. Он перекосился и походил на бутылочную тыкву, одна глазница была размером с гальку, другая — с бейсбольный мяч. Впадина на месте носа изогнулась, как панцирь улитки, а рот заполняли разномастные зубы из худшего кошмара дантиста. Да уж, это точно не человек. Рядом валялась бедренная кость — по крайней мере, мне так показалось — в форме буквы «S». Я попытался вообразить создание с такими костями, но не преуспел. От этого занятия меня отвлекло чье-то хриплое дыхание за спиной.

Чудовище добралось до меня.

Я обернулся: оно вразвалку приближалось. Тварь была не больше меня, но казалась огромной из-за своего уродства. Впрочем, «урод» — не то слово. Скорее передо мной предстала ужасная пародия на живое существо: рваные торчащие уши одно выше другого, сутулые плечи, дрожащие, как желе, и позвоночник, согнутый такой американской горкой, что у меня заныла спина от одного его вида. На лице чудища красовался один огромный слоновий глаз, рядом примостился другой, совсем крошечный, а руки ссохлись, как у тираннозавра, и заканчивались пальцами, похожими на когти. Когда-нибудь видели картины Пикассо? Так вот, это создание ему бы и в худшем кошмаре не приснилось. Будь у меня оружие одного из клоунов, я бы не задумываясь избавил беднягу от страданий.

Существо вприпрыжку приблизилось, и я подался назад:

— Сгинь, Квазимодо!

Оно открыло кривой, опухший рот и застонало. Потом бросилось на меня, целясь когтями в горло. Я швырнул в него костью, попав в плечо, и бросился бежать по лабиринту, делая поворот за поворотом, пока не оказался в тупике. Я развернулся, ожидая увидеть чудище, но, кажется, мне удалось оторваться.

Я все еще сжимал в руках уродливый череп — и хорошо, потому что иначе я бы ничего не понял. Сейчас мой взгляд упал на зеркало прямо передо мной — классическое кривое зеркало, растянувшее и раздувшее мое тело, вот только моя добыча выглядела там совсем иначе. В зеркале отражался совершенно нормальный человеческий череп! Я снова перевел взгляд со своей ноши на ее отражение, потом протянул руку и коснулся стекла.