Черные глаза женщины сузились.

— Ох, не надо бы тебе употреблять это слово, особенно в Коте, особенно в наши дни. Береги себя, юный Гилвин. Не задавай слишком много вопросов. И забудь о том, что видел сегодня вечером. Просто прими нашу помощь и следуй своей дорогой.

— Забыть? Но как я могу забыть? Я…

— Т-с-с, — предостерегла она. — Слишком много разговоров. Садись на лошадь и езжай домой.

— О, нет! Моя лошадь! — В суматохе Гилвин позабыл о ней. — Я не знаю, где она.

Женщина приблизилась и коснулась лица Гилвина.

— Твоя лошадь? — мягко спросила она.

— Да, — ответил Гилвин. Он заморгал, почувствовав сонное оцепенение, но, когда она убрала руку, сонливость как рукой сняло.

— Где Буран, Гилвин?

Юноша подумал минуту и вдруг вспомнил.

— Возле Главной улицы, — и указал на восток. — Вон там.

Женщина улыбнулась.

— Значит, тебе туда.

Гилвин кивнул:

— Да, — и почувствовал облегчение. — Да, мне пора домой. Но эти твари…

— Это Акари, — поправила его женщина. — Духи из параллельного мира. Теперь иди своей дорогой.

Но Гилвин все не мог уйти.

— Духи? Какого рода духи? Вы сказали — они останутся с теми мужчинами. Как же это возможно?

— Гилвин, я расскажу тебе, ибо ты был в беде. Эти духи не причинят им вреда. Я солгала, потому что хотела напугать их. Но им нечего бояться Акари, как и тебе. И больше я не скажу ничего, — она взяла товарища за руку, посылая Гилвину прощальную улыбку. — Иди домой, юный Гилвин. Пока не разыгралась гроза.

Они исчезли, как будто растаяли во мраке. Дождь усилился. Одежда Гилвина намокла, и шкурка Теку — тоже, но он не мог сдвинуться с места. Случилось нечто особенное, и он не знал, как это объяснить. Может быть, спросить Фиггиса, но ведь женщина просила его хранить молчание. И он понял, что никому ничего не скажет. Наконец, измученная холодом и сыростью, Теку дернула его за ухо.

— Ну ладно. Пошли.

Он вышел на Главную улицу так быстро, словно его несли сапоги-скороходы. Буран все еще ждал. По дороге в голове у Гилвина вертелось странное слово — он помнил его лишь по сказкам и детским песенкам. И оно уже крепко привязалось к нему.

Слово было — Гримхольд.

Незадолго до полуночи Гилвин, наконец, вернулся в библиотеку. Там его дожидался сердитый Фиггис. Гилвин пытался избежать встречи с наставником, но путь в его спальню лежал через кабинет старика. Фиггис оказался в кабинете, в нетерпеливом ожидании барабаня пальцами по столу. Стоило юноше возникнуть на пороге, как он задал вопрос:

— Где ты был?

Гилвин не знал, что сказать.

— Прости, Фиггис. Я не собирался отсутствовать так долго.

— А ты знаешь, который час? Уже совсем стемнело — причем, давно! — он указал на окно. — Я чуть с ума не сошел из-за тебя!

— Прости, — повторил Гилвин. — Я потерял счет времени. У меня было важное дело.

— Что? — не поверил ушам Фиггис. — Что же оказалось настолько важным для тебя, что ты заставил меня переживать столько времени?

Юноша пожал плечами:

— Сожалею, но я не могу объяснить.

Фиггис поднялся с кресла.

— Посмотри на себя. Ты же весь мокрый! Скажи мне, где ты был?

— Я ходил в город. У меня было дело, я уже говорил тебе.

— Это не ответ.

— Фиггис, я устал…

Прежде чем Гилвин попытался улизнуть, Фиггис подошел к двери и загородил путь.