Работа с Фиггисом многому научила его.

Лукьен оставался в зале совета еще час. Брек тоже покинул его: старым друзьям нечего было больше сказать друг другу. Уверившись, что никто не потревожит его уединения, Лукьен уселся в кресло и вскрыл письмо Кассандры. Изящный почерк развеял сомнения. Ее стиль был ему так же памятен, как звонкий голос и прекрасное лицо. Прочтя письмо, Лукьен заплакал.

Он не плакал уже долгие годы. Не плакал, когда потерял глаз и когда терял товарищей на поле битвы. Ведь плакать, словно женщина, означало проявлять непростительную слабость, за которую хищные норванские шакалы сожрут его и не подавятся. Но сейчас Лукьен заплакал, ибо ничего не мог поделать. Прошлое настигло его.

Кассандра была лаконична. Она подтвердила все сказанное Гилвином Томзом: да, она все так же молода, а проклятье амулета оказалось липой; Акила же жаждет быть с ней. Он совершенно безумен, объяснила Кассандра, и его безумие означает гибель для Джадора. Если только Лукьен не спасет ее.

Как всегда, сильная, Кассандра не унизилась до мольбы. Она просто просила Лукьена приехать к ней. Но только если его любовь все еще жива. Если нет, она не сможет смотреть ему в глаза.

«Приезжай, и тогда я пойму, что ты меня еще любишь», — гласило письмо.

Лукьен перечитывал эти строки снова и снова, пораженный, что ей удалось сберечь свою любовь к нему все эти годы. Заслуживает ли он подобной преданности?

Прошел час, и он перестал плакать. Хвала Небу, он как раз успел прийти в себя, когда Торин Гласс просунул голову в дверь. Заметив одиноко сидящего Лукьена, он обратился к нему очень мягко:

— Рион, это я. Можно войти?

Лукьен кивнул.

— И закрой за собой дверь поплотнее.

Торин сделал, как его просили, и прошел к окну. Увидел письмо в руках Лукьена и сразу догадался о его содержимом.

— От Кассандры?

Снова кивок.

— Хочет, чтобы я вернулся за ней, Торин. Все это время проклятье было обманом.

— Значит, они знали об этом. Думаю, что знали, но мне не стали рассказывать. А я тоже не стал выдавать, что мне самому известно.

Лукьен протянул письмо старому союзнику. Давным-давно он рассказал Торину Гласу о Кассандре, включая историю про Око Господа. Барон прочел записку, и на лице его отразилось сильное удивление. Он поднял глаза на Лукьена.

— Что ты предпримешь?

— Поеду к ней, — сказал Лукьен. Ответ пришел сам, без колебаний. — Я нужен ей — так же, как и джадори.

— Ты уверен? В письме упоминается Гримхольд, Рион. Возможно, все это плоды воспаленного воображения Акилы, симптомы его безумия.

— Нет, я так не думаю. Может, Акила и безумен, но Фиггис пока в своем уме. Ты не знаешь его, Торин. Это блестящий ученый, и я полностью ему доверяю. Как и Бреку. Если они поверили в легенду, значит, в ней — правда, — Лукьен сложил письмо и сунул в карман. — Я еду.

— Тогда и я с тобой.

Пораженный, Лукьен посмотрел на старшего товарища.

— Нет, ты не можешь.

Торин хмыкнул:

— Может, мне еще получать от тебя приказы?

— Торин, тебе нет смысла рисковать. Ты ничего не должен джадори.

— Не должен. Зато должен своей собственной жизни. Этот долг я пока еще не выплатил до конца. Так что не спорь со мной, Рион. Тебе нужна моя помощь, и я хочу помочь. А если ты скажешь, что я слишком стар, то, клянусь, лишишься второго глаза!

Лукьен рассмеялся.

— Однорукий барон и одноглазый рыцарь, а в бой их ведет парень-калека! Великое Небо, помилуй нас! — он встал и с благодарностью посмотрел на Гласса.