В гневе и отчаянии Троя скорбит по Гектору, жестоко убитому Ахиллом, который трижды протащил под стенами города тело поверженного врага, привязанное за ноги, за своей колесницей. Впрочем, грекам тоже достается. Жестокосердного Ахилла, главного бойца греков, Парис поражает отравленной стрелой в единственное уязвимое место — в пятку. Доспехи Ахилла отдают не Аяксу, самому отважному, а Одиссею, самому достойному и мудрому, и взбешенный Аякс в порыве уязвленной гордости кончает с собой. Боевой дух его соратников слабеет, и многие поговаривают об отступлении, однако Афина пресекает эти разговоры. По ее совету, Одиссей предпринимает последнюю попытку взять Трою хитростью — велит построить огромного деревянного коня, внутри которого смогут спрятаться от двадцати до пятидесяти (по некоторым версиям, до трех сотен) вооруженных воинов. Мол, притворимся, что отплываем домой, а на самом деле укроем корабли за островом Тенедос. На деревянном коне напишем посвящение Афине, будто бы умоляя ее о благополучном возвращении домой. Этот конь наверняка вызовет у троянцев благоговение, ведь для них лошадь — священное животное, и они непременно захотят затащить ее внутрь, в свой храм Афины. Когда это случится, чары, которые, по преданию, окружают и оберегают город, развеются, а спрятавшиеся в чреве коня воины выскользнут наружу, подадут сигнал кораблям, откроют городские ворота и завладеют Троей.

Повинуясь Афине, которая явилась ему во сне и тоже велела построить коня, Эпей за три дня создает «предмет коварства» с помощью «божественного искусства». Одиссей уговаривает сомневающихся военачальников и самых отважных воинов под покровом темноты забраться по веревочным лестницам внутрь и занять место «на полпути между победой и гибелью».

На рассвете троянские дозорные видят, что осада снята и враг ушел, оставив у городских ворот диковинную огромную статую. Царь Приам и его советники выходят ее осмотреть и затевают долгий и бурный спор. Приняв надпись на боку коня за чистую монету, старейшина Тимоэт просит ввезти коня в храм Афины в стенах города. Капис, другой советник, которого «не провести», говорит, что Афина слишком долго благоволила грекам и троянцам лучше либо тотчас сжечь мнимый дар, либо вскрыть его медными топорами и заглянуть ему в брюхо. (Налицо разумная альтернатива, не правда ли?)

Колеблясь, опасаясь осквернить дар Афины и оскорбить богиню, Приам решает ввезти коня в город, пусть ради этого придется проломить стену или, по другой версии, разобрать свод Сионских ворот. Это первое предостережение, ибо древнее пророчество гласило, что, если будет когда-нибудь разобрана арка Сионских ворот, Троя падет.

Взволнованные голоса из собравшейся толпы кричат:

— Сожгите его! Сбросьте со скалы в море! Разрубите!

Другие голоса не менее громко требуют принять и сохранить священный образ. А затем происходит драматическое вмешательство Лаокоона. Жрец Аполлона выбегает за стены и обращается к зевакам:

— Жалкие безумцы! Думаете, враг ушел? Думаете, дары греков искренни? Вспомните, чем славен Одиссей?

С этим предостережением, которому суждено отдаваться эхом в веках, он изо всех сил замахивается и кидает в коня копье; то вонзается в дерево и «исторгает стон» у спрятавшихся внутри воинов. Бросок настолько силен, что копье едва не раскалывает конский бок; внутрь проникает свет, однако либо судьба, либо боги приглушают этот свет, иначе, как скажет позже Эней, Троя стояла бы до сих пор.

Но в тот миг, когда Лаокоону удалось убедить большинство горожан, стражники приводят Синона, якобы греческого перебежчика, который притворяется, будто его бросили на берегу по приказу Одиссея, питающего к нему неприязнь.