В другом случае два американца, у которых были в Ханое знакомые, привезли туда составленное Госдепартаментом послание с предложением начать тайные консультации на основе «некоторых взаимных ограничений». Формулировки в этом послании были мягче, а бомбардировщики хотя и продолжали налеты, но в течение некоторого времени держались подальше от Ханоя. Ответа не последовало, бомбардировщики вернулись и впервые за все время войны стали наносить удары по порту Хайфон, а также по железнодорожным сортировочным станциям и другим целям в столице. Хитроумным интригам У Тан предпочел банальную проверку готовности сторон вступить в переговоры. Он убеждал Соединенные Штаты «пойти на обдуманный риск» и приостановить бомбардировки, что, по его мнению, должно привести к началу мирных переговоров уже через «несколько недель». Америка не прошла этой проверки.

Своих соотечественников президент Джонсон убеждал в том, что страна готова на «нечто большее, чем просто пойти на компромисс с Северным Вьетнамом, заключив с ним любой возможный договор о прекращении огня, о перемирии или о мире», но оказалось, что это «нечто большее» не включало в себя прекращение налетов B-52S. В письме, адресованном непосредственно Хо Ши Мину, Джонсон повторил свое «заклинание взаимодействия»: бомбардировки и увеличение численности американских войск прекратятся, «как только я удостоверюсь, что проникновение в Южный Вьетнам по суше и по морю остановлено». В ответном письме Хо Ши Мин повторил свои прежние требования.

Анализ реакции Северного Вьетнама показал Вашингтону наличие «глубокой убежденности Ханоя в том, что мы утратим свою решимость по причине издержек, связанных с этой войной». Аналитики оказались правы. Действительно, непримиримость Ханоя была связана с убежденностью в том, что Соединенные Штаты, либо по причине чрезмерных издержек, либо в результате растущего внутреннего недовольства, выдохнутся первыми. Когда госсекретарь Раск с негодованием изложил 28 американских мирных предложений, он был лишь наполовину прав; вьетнамцы и слышать об этих предложениях не хотели до тех пор, пока не будут приняты их собственные условия. Поскольку американские мирные инициативы не только не соответствовали ни одному из условий, выполнения которых требовал Северный Вьетнам, но и не раскрывали сути и масштабов конечного политического урегулирования, Ханой не был заинтересован в том, чтобы делать шаги навстречу.

Был момент, когда показалось, что началось движение в нужном направлении. Это случилось, когда советский премьер Алексей Косыгин прибыл с визитом в Британию, чтобы встретиться с премьер-министром Гарольдом Вильсоном. Действуя в качестве посредников, поддерживающих контакты между главными участниками конфликта, они подошли к созданию договорной основы для ведения переговоров. Все рухнуло, когда Джонсон по неизвестным причинам внес изменения в окончательный вариант коммюнике, причем в самый последний момент, когда Косыгин уже уезжал из Лондона, и было слишком поздно организовывать новые консультации. «Мир был почти в наших руках», — с горечью заметил Вильсон. Весьма сомнительное заявление. Невозможно избавиться от впечатления, что Джонсон потворствовал подобным маневрам, чтобы успокоить критиков, как у себя дома, так и за рубежом, но сам президент и советники, к мнению которых он прислушивался, по-прежнему ставили целью вести переговоры с позиции силы.

Между тем небосвод внутренней политики затягивало свинцовыми тучами. Стремление к безграничной эскалации конфликта, которое усиливалось подобно аппетиту во время еды, уже не принималось безоговорочно, поскольку это была война с весьма туманными целями. Требование Уэстморленда разом увеличить численность войск во Вьетнаме на 70–80 тысяч человек на время снимало вопрос о призыве резервистов, но, как и предупреждал своего шефа Макнотон, только перенесло решение проблемы «со всеми ее ужасными последствиями» на худшие времена, то есть на 1968 год, когда проходили выборы.