— Узнал о чем? — спросил Кристос.

Горовиц взглянул на Радклифа.

— Сиобан Фитцпатрик, — повернулся он к Филиппу и Кристосу, — по сути мертва уже двадцать лет.

Кристос и Филипп уставились на него.

— Она не смогла выдержать той жизни. Видите ли, оба — и она, и Люк… — Он глубоко вздохнул, — Сиобан и Люк оказались жертвами наихудшего варианта насилия над детьми из всех известных мне случаев.

Кристос с Филиппом оцепенели от ужаса. Никто из них не предполагал ничего подобного.

— Что с ними произошло в детстве, смог объяснить только Люк, — продолжал Горовиц. — Сиобан больше не говорит. Их отец, главный виновник происшедшего, отсидел в тюрьме за свое преступление и вышел в 1985 году, как раз когда Люк привез Сиобан. Он умер в том же году.

— А что с братьями Люка? — спросил Филипп.

Горовиц покачал головой:

— У него нет братьев. Только Люк и Сиобан росли на отдаленной ферме на юге Ирландии. У родителей. Люк был на восемь лет старше Сиобан. И насколько он помнит, до рождения Сиобан ничего не происходило, все началось, как он думает, когда Сиобан исполнилось пять лет. Он не уверен, что именно столько. Он просто помнит, она была очень маленькая, когда однажды он застал отца, трогавшего ее так, как Люк понял, было нехорошо. Когда Люк попытался вырвать Сиобан у отца, тот накинулся на него и избил до потери сознания. Потом отец стал бить его регулярно, при этом он получал удовольствие, Люк нутром чувствовал. Но крепче всего в его памяти засела реакция матери — она стояла и смотрела.

— Сиобан очень скоро стала жертвой насилия. Отец незаслуженно наказывал их, связав друг с другом, чтобы дети не могли себя защитить. Их привязывали во дворе на несколько дней за шею, как собак, не кормили, ставили перед ними только миску с водой — лакать, потом принуждали к отвратительнейшим формам сексуальных отношений с отцом, за что давали поесть. Мать, я думаю, так боялась мужа, что не вмешивалась, не пыталась остановить, она даже не сопротивлялась, когда муж заставлял Люка вступать в половую связь с ней или Сиобан. Причем всеми способами… Во время этих актов Филипп Фитцпатрик… — Он умолк, когда глаза Филиппа при упоминании его имени сверкнули. — Да, такое совпадение, — кивнул Горовиц, — но об этом мы поговорим позже, — во время этих актов Филипп заставлял или свою жену или дочь умолять Люка продолжать, используя слова, которые я не осмелюсь произнести. Достаточно сказать, все ругательства, ему известные, Филипп Фитцпатрик передал детям. Эти слова били по примитивным инстинктам Люка, и даже несмотря на весь ужас и отвращение, Люк возбуждался с их помощью и был способен исполнить требования отца. Во время наших бесед Люк рассказал, что ему до сих пор необходимо слышать от женщины площадную брань, чтобы заниматься с ней любовью.

Люк терпел до шестнадцати лет. Потом убежал. В Англию, в Лондон. В таком большом городе, он был уверен, отец его никогда не отыщет. Он нанялся носильщиком в «Савой». Он оставался симпатичным парнишкой даже после всего происшедшего, в нем сохранился ирландский шарм, который, вероятно, и обеспечил ему будущее. Без сомнения, именно это качество привлекло к нему внимание одной леди, жившей тогда в отеле в ожидании завершения ремонта ее лондонского дома. Имя ее не важно, Люк делает вид, будто не помнит. Но что он помнит, так это возраст женщины — она старше его на тридцать лет, и ту жизнь, в которую она его ввела. Высший свет Лондона, театральные премьеры, королевские приемы, благотворительные балы, Аскот, Глиндберн и так далее.