|
Между тем старый пират, даже у меня не спрашивая, реквизировал у одного из халдеев парализатор и тут же, опередив Ежа, злорадно парализовал обоих охранников. Старик явно не был парией – старых парий мне вообще доводилось видеть очень редко: такие уж нам достаются профессии, что трудно дожить до старости, даже если тебя минует лазерный разряд, то доконает стресс, нервное перенапряжение, сжигание жизненной энергии в «бросках»… Какие-то боевые навыки старый пират, наверное, в свое время имел, но старость все съела. Вообще-то и я до обретения бессмертия надеялся, как любой человек, дожить до преклонных лет, однако все это было как-то абстрактно. В эту минуту я почему-то с особенной остротой ощутил, что старость мне уже не грозит в любом случае, и очень в связи с этим за себя порадовался.
Итак, я отпустил Наплекова и занялся пультом: закрыл командой внешнюю дверь и запечатал ее кодовым паролем. Затем совершил небольшой промах – переключился на систему второй – той самой заветной двери в изолятор. И вот здесь уже завыла вовсю тревога и замигал свет. Очевидно, так среагировала на мое вмешательство специальная программка этой эксклюзивной двери; Наплеков, гадина такая, умышленно не предупредил меня о ее наличии. Под эту какофонию я сгреб Наплекова за то, что попалось под руки, и с размаху впаял его в анализатор отпечатков, а по совместительству генокода – сначала мордой, потом больной рукой. Его злобные бульканья, вперемешку с болезненными охами, полностью перекрыла сирена. Затем я провел опознание его карты, но дверь не открывалась – она, конечно, уже аварийно заблокировалась. – Разблокируй, – приказал я Наплекову, направляя ему в лоб дуло лучевика. Министр и без того уже был ядовито-бледный, как поганка, да еще и с наливающимся фонарем под глазом, но тут побледнел еще больше, вообще как смерть – с прозеленью. И все-таки развел руками: – Не могу. Клянусь! Я не знаю аварийного кода. Я мгновение колебался: как-то гипнотизирующе действует это слово «клянусь!» даже на убежденного во лжи оппонента – словно психологическая подножка, заставляющая сомневаться в том, в чем ты на самом деле уверен на все сто. А они здесь поднаторели в технике запудривания мозгов. Один Токарев чего стоил, что уж говорить о Наплекове. Чтобы министр не знал пароля в свой заветный подвал, где у него содержится мировая сенсация, новое, редчайшее пока во Вселенной чудо света – бессмертный?.. Да при здешней шпионской паранойе он самолично должен был менять время от времени этот код! – Вспоминай. Иначе ты мне больше не нужен. Считаю до двух – раз… Наплеков аннигилировал меня взглядом, после чего, не без оснований опасаясь того, что не дождется счета «два», торопливо отвернулся и четко, ни разу не сбившись, набрал на клавиатуре левой рукой пароль – правую со сломанным пальцем он бережно, как раненый мадрилл, прижимал к животу. – И сверни, кстати, эту светомузыку, – сказал я, подразумевая разрывающую перепонки тревогу. Для ясности добавил: – На нервы действует. – Наплеков стрельнул в меня ненавидящими щелками и ткнул несколько кнопок. Сирена оборвалась, свет перестал раздражающе мигать. Так-то лучше. И тогда со стороны заветной двери стало слышно гудение сервопривода. Последняя преграда открывалась перед нами! Сорвав Наплекова за шкирку со стула, я подволок его к двери: хотя в секретную лабораторию вряд ли допускали охрану, но кто его знает, чем нас встретят сидящие там заплечных дел мастера – то есть я хотел сказать научные сотрудники – после тревоги?.. Допустим, там, на случай вторжения, предусмотрено что-то вроде локальной газовой атаки. Однако подобного рода меры Наплеков должен был заранее отменить приказом с пульта, памятуя о своей в высшей степени смертной персоне. |
