«Здесь и думать нечего, — пронеслось у меня в голове сразу после краткого „обзора“ кандидаток. — Возьмет пышногрудую учительницу французского или длинноногую гоу-гоу танцовщицу».

— Здесь и думать нечего, — словно эхом отозвался молодой человек, обращаясь к оскорбленной блондинке, всё еще сидевшей с кислой миной за столом, после чего снова обернулся к нам. — Беру самую пожилую и самую молодую.

Услышав эти слова, я машинально попыталась убедить себя в том, что действительно являюсь самой молодой из претенденток, глядя на стоящую рядом со мной, улыбающуюся девушку в короткой юбке, которая наверняка была уверена и в своем возрасте, и в своей победе.

— Но ведь тебе нужна была всего одна женщина, — заметила блондинка, наблюдая за выходящими из кабинета отклоненными кандидатурами. — Я хотела подобрать идеальную работницу, в которой будут все необходимые качества.

Всё-таки решив, что довольно улыбающаяся до ушей девушка с длинными ногами от тех же ушей, моложе меня, я отправилась к выходу.

— Что ж, я выбрал сразу двух кандидаток, которые в сумме представляют идеальный вариант. С чем не справится одна из них — справится вторая. Пусть страхуют друг друга. Девушка… Эм-м-м… Глория, Вы куда?

— М? — резко остановившись и обернувшись, откликнулась я.

— Вы и миссис Аддингтон приняты на работу, — встретившись со мной взглядом, произнес парень. От услышанного у меня вдруг закололо в области сердца, и я едва не схватилась за него, наблюдая за тем, как признавшая своё поражение девушка в короткой юбке проходит мимо меня в расстроенных чувствах.

— Извиняюсь, а в чем заключается суть работы? — неожиданно спросила Доротея.

— Интересно… Вы пришли на собеседование, не зная, на какую должность претендуете? — поинтересовался молодой человек, скорее обращаясь к блондинке, сидящей за столом, нежели к самой Доротее.

— Роланд, ты готов на меня сегодня спустить всех своих цепных псов? — изогнув бровь, начала полуоправдываться, полуобижаться блондинка. Однако мужчина решил не развивать эту тему, явно будучи недовольным сложившейся ситуацией. Повернувшись к нам, он сдержанно начал говорить:

— Всё что Вы должны узнать от меня — это то, что Вы, мисс Пейдж, будете работать восемь часов — с девяти утра до шести вечера, а Вы, миссис Аддингтон, приняты на вечернее время, на четыре часа с шести до десяти часов. Работать придется и на выходных, рабочее время которых вы спокойно можете согласовывать между собой. Ваша ставка — двадцать фунтов в час.

Двадцать фунтов в час! Я чуть не рехнулась от удивления, счастья и страха, слившихся воедино. Мысль о том, что в нас видят потенциальных любовниц, отпала вместе с вышедшей из кабинета гоу-гоу танцовщицей, но как только парень озвучил сумму нашего заработка, я невольно представила шест и с подозрением покосилась на старушку, миловидно улыбающуюся работодателю. Я не собиралась следовать её примеру и мило улыбаться, пока мне не станут известны мельчайшие подробности вакансии, на которую меня с такой сказочной легкостью зачислили. Может, нас берут электромонтерами?

После сказанного, Роланд вышел из кабинета, оставив нас наедине с гремучей блондинкой, которая с первой же секунды начала нас презирать то ли как людей среднего класса, то ли из-за того, что мы являлись следствием не её выбора. Однако деваться было некуда ни ей, ни нам — ей нужно было ввести нас в курс дела, а нам жизненно необходимо было выслушать её презрительную лекцию.

* * *

— Двадцать фунтов в час?! — буквально выкрикнул мне в лицо отец, как только я сообщила ему о результате своего собеседования.