Дома она застала Марту в дверях маленькой кухни. Подруга выглядела очень изысканно в новом пышном платье.

— Привет, Грейс! Тебя сегодня, наверное, живьем съели?

— Нет, что ты, — проговорила Грейс, — все вели себя очень… мило.

Она села, совершенно без сил; цветы и конфетницу положила тут же, на стол. И вдруг заметила, что в квартире очень чисто: пол выметен, пыль вытерта, — а на кухоньке явно готовится ужин.

— Ого! Вот это красота, — сказала она. — Зачем ты?

— Да ладно, все равно я сегодня рано пришла домой, — ответила Марта. Потом улыбнулась и вдруг как будто смутилась. Грейс редко доводилось видеть Марту смущенной. — Я просто подумала, что было бы неплохо, если бы здесь все выглядело прилично — для разнообразия. Все-таки Ральф ведь придет.

— Что ж, — проговорила Грейс, — это очень, очень мило с твоей стороны.

Тут Марта еще раз удивила подругу своим видом: теперь впечатление было такое, что ей неловко. Она вертела в руках жирную кухонную лопатку, стараясь при этом не запачкать платье и внимательно ее рассматривая, будто собираясь начать какой-то трудный разговор.

— Слушай, Грейс, — решилась она наконец, — ты ведь понимаешь, почему я не могу прийти на свадьбу?

— Ну конечно, — ответила Грейс, хотя на самом деле не совсем понимала. Вроде как Марте нужно было съездить в Гарвард, чтобы попрощаться с братом, который уходит в армию, но эта история сразу прозвучала неправдоподобно.

— Просто мне бы очень не хотелось, чтобы ты думала, будто я… В общем, я очень рада, если ты действительно понимаешь. Но гораздо важнее другое.

— Что?

— В общем, мне очень жаль, что я говорила про Ральфа всякие гадости. Я не имела права так с тобой разговаривать. Он очень даже милый мальчик, и я… В общем, я просто хочу извиниться, вот и все.

С трудом сдерживая охватившие ее чувства благодарности и облегчения, Грейс проговорила:

— Ну что ты, Марта, ничего страшного, я…

— Еда горит! — И Марта метнулась на кухню. — Нет, вроде ничего! — крикнула она оттуда. — Есть можно.

Когда она стала накрывать на стол, к ней уже вернулось прежнее самообладание.

— Поем и побегу, — заявила она, садясь за ужин. — У меня поезд через сорок минут.

— А я думала, ты завтра поедешь.

— Я и собиралась, — подтвердила Марта, — но решила ехать сегодня. Дело в том, что… Знаешь, Грейс, у меня есть еще одна — если тебе не надоели мои извинения, — есть еще одна причина чувствовать себя виноватой: я ведь ни разу не дала вам с Ральфом возможности побыть здесь наедине. Так что сегодня я исчезаю. — Немного помявшись, она добавила: — Давай договоримся, это мой свадебный подарок.

Она улыбнулась, на сей раз уже не застенчиво, а в своей обычной манере: бросила быстрый многозначительный взгляд — и тут же загадочно отвела глаза. Отношение Грейс к этой улыбке, которую она давно мысленно именовала «изысканной», прошло в свое время стадии недоверия, замешательства, благоговения и старательного подражания.

— Что ж, очень мило с твоей стороны, — сказала Грейс, но на самом деле в тот момент так до конца и не поняла, о чем именно идет речь.

Лишь после того, как ужин был съеден, а посуда вымыта и Марта ушла на вокзал, окруженная вихрем косметики, багажных сумок и торопливых прощаний, — лишь после этого Грейс начала понемногу догадываться о смысле подарка.

Она долго и со вкусом принимала ванну, потом долго вытиралась, вертясь перед зеркалом, исполненная прежде неведомого тихого возбуждения.