— Бог мой, Джери-Ли! Ты просто не отдаешь себе отчета в том, что сейчас говоришь!

— Просто я сейчас предельно честна и с тобой и с собой. Я не желаю притворяться перед кем бы то ни было, а перед собой тем более мне не хочется. Может быть, именно теперь я смогу совладать со своими чувствами и переживаниями.

— Джери-Ли, хорошие девочки не позволяют себе так чувствовать. — Берни был крайне смущен и обеспокоен. — Может быть, тебе следует поговорить с кем-нибудь?

— С кем? С матерью? — спросила она, саркастически улыбаясь. — С ней я не могу говорить. Она никогда меня не поймет.

— Тогда что же ты собираешься делать?

— То же, что делаешь и ты, — она ухмыльнулась. — Возможно, со временем мы лучше поймем, что все это означает.

Он ничего не ответил и побрел к своей вышке. Весь день Берни наблюдал за Джери-Ли. Все произошло как-то не так, как положено. Он бесконечно сожалел, что начал все это с ней.

— Ты прочитала книжку? — спросил Мартин, когда она вернула ее.

— Конечно.

— И что ты думаешь?

— Есть места, которые я просто не поняла. Но большую часть времени я испытывала во время чтения сострадание ко всем им. Они произвели на меня впечатление таких потерянных и таких несчастных, независимо от того, что они делали.

— А что ты не поняла?

— Ну, ты сказал, что герои напоминают тебе твою собственную семью.

Но ты ничего общего не имеешь со Стадсом Лониганом.

— Я бы мог стать таким, как он, если бы позволил себе пить, как это делал он, — сказал Мартин. — А мои предки такие же лицемеры, как и его.

Они вечно потчуют меня расхожими истинами, а сами живут совсем не так, как требуют от меня.

— А ты никогда не пробовал с какой-нибудь девушкой так, как Лониган?

Мартин пунцово покраснел.

— Нет.

— А что-нибудь другое?

— Я... я... не понимаю, о чем ты, — сказал он, спотыкаясь на каждом слове.

— А я думаю, что отлично понимаешь. Он покраснел еще больше, хотя это, казалось, уже и невозможно.

— Бог мой, Джери-Ли, не надо... Люди не говорят о таких вещах и не задают подобных вопросов...

— Ты краснеешь. Значит тебе нравится?

Он не ответил.

— А как часто ты это делаешь?

— Джери-Ли! Так нечестно! А как бы ты себя чувствовала, если бы я стал задавать тебе такие же вопросы?

— Возможно, ты прав, — сказала она, подумав немного. — Я пошла в библиотеку и взяла пару книг Джеймса Фаррела. Он мне понравился.

Понимаешь, он, по крайней мере, честен.

— Он хороший писатель, — согласился Мартин. — Я пытался уговорить отца прочитать его книги, но он не захотел и слушать. Сказал, что отец Донлан в церкви говорил об этом писателе, что, мол, того отлучили от церкви за непристойные слова в книгах.

— Я знаю, — сказала Джери-Ли. — Когда я брала книгу, библиотекарша поглядела на меня как-то странно и заявила, что, насколько она может судить, мне еще рано читать такие книги, как романы Фаррела.

Теперь рассмеялся Мартин.

— Я давно поражаюсь, неужели они всерьез думают, что мы все еще дети?

Джери-Ли стояла на террасе и слушала музыку, доносящуюся из открытых дверей танцевального зала.

Уже несколько недель в клубе играл негритянский оркестр. Поначалу некоторые члены клуба возражали. Они утверждали, будто единственная причина, по которой Коркорэн нанял черный оркестр, в том, что он дешевле, чем белый.