Старик заерзал в своем кресле и вдруг пробормотал:

— Кроха... Он называл меня дедушкой.

Келсо убрал оружие.

— Мадам, уже поздно. Не знаю, как вы, но я страшно устал и едва держусь на ногах.

— Да, да! Мы должны идти. — Мисс Нессельрод посмотрела на донну Елену. — Вы пойдете с нами?

— Нет, я останусь. — Твердость не изменила ей и на этот раз. — Брат нуждается теперь во мне более, чем когда-либо...

Питер Буркин расседлал лошадь в импровизированном загоне, среди деревьев, сквозь которые пробивался блеск воды Потайного Озера. Питер приехал сюда позже, чем предполагал, и теперь ему придется провести тут ночь, что он делал крайне редко.

Взвалив на плечо тяжелый мешок, взяв в руку другой, Буркин пошел по тропинке.

Он приехал в самый разгар дня, когда небо сияло синевой, воздух был чистым и прохладным. Дважды Питер останавливался, чтобы передохнуть.

— Ты уже не так молод, Питер, как раньше, — громко сказал он себе. — Да и дорога стала куда круче.

Его ждал Альфредо, обхвативший голову своими гигантскими ручищами.

— С тобой все в порядке, мальчик? — только и спросил Питер. Альфредо поднял голову. Казалось, черты его лица отяжелели, а тело слегка раздалось, но, может быть, как показалось Буркину, это была всего лишь игра света.

— Нет, Питер. Я плохо себя чувствую. Стало тяжело ходить. Думаю, мои мускулы стали слабеть.

— Вот принес тебе немного еды, книги и все такое. Мне и самому стало тяжело бродить по этим дорогам. Полагаю, старею.

Питер посмотрел по сторонам.

— У тебя здесь красивое местечко, мальчик. Нигде нет такого мира и покоя.

— Я нашел Мегги Лаурел, — сообщил Альфредо.

— Она в безопасности?

— Сейчас она у индейцев с женой Франческо.

— Были неприятности?

— Да, с двумя бандитами. Один убежал, другого я... я столкнул.

— Ты столкнул?

Оба замолчали, наблюдая, как за горами, там, где плескался океан, скрывается красный диск солнца.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя, малыш?

— Ты и так уже много сделал, Питер. Без тебя... без тебя я был бы ничто.

— Не переживай, Ал! — Питер взял ветку и поворошил ею хвою. — У меня никогда никого не было, пока я не встретил твою мать и тебя.

Одно время я много мечтал, но ни одно мое желание так и не исполнилось. Не получил образования, не умею хорошо читать, как ты и Верны... Да, я наделал немало ошибок, прежде чем повстречал твою мать.

— Она мне не родная...

— Знаю это, мальчик. Но она считала себя твоей матерью, так же, как я считаю отцом. Умирая, она сказала мне, что ты не похож на других, и наказала заботиться о тебе.

— Что ты и делал всю жизнь. Ты был отцом, которого у меня никогда по сути не было. Ты очень добрый, Питер.

— Я старею, мальчик. Дороги становятся для меня крутыми. Если со мной что-нибудь случится...

— Не беспокойся об этом, Питер. Не думаю, что и мне долго осталось жить.

Питер начал что-то говорить, но Альфредо, будто не слыша, поднял руку в знак протеста.

— Нет, Питер, я чувствую это. Я устал, понимаешь? Я любил эти горы, очень любил. И Иоханнеса. Он многое значил для меня. Мы беседовали с ним, понимаешь? Благодаря книгам. То, что ему особенно нравилось, волновало, вызывало сомнения, он каким-то образом сообщал мне. Но я никогда не хотел, чтобы он видел меня.