Мальчик и вблизи показался не старше и не крупнее меня: в случае чего, справлюсь с ним. Я внимательно наблюдал, как он медленно появляется из зарослей: песочно-коричневый от загара и сильный, он и рядом выглядел настоящим задирой. В душе шевельнулась неуверенность: смогу ли побороть его?..

В соломенной шляпе с загнутыми полями и вылинявшей синей рубахе, свисавшей поверх полотняных белых штанов, он был бос и смело шел ко мне.

— Хэлло! — сказал я.

— Buenos dias! — ответил мальчик.

Он шагнул еще ближе, и я не знал, что делать. Стараясь казаться невозмутимым, я нагнулся и, взяв в руки прут, нарисовал на песке сначала круглую голову с длинными ниспадающими волосами, потом надел на эту голову шляпу. Получилось забавно, но, ей-богу, я совсем не знал, как мне себя вести! Знакомый до того всего лишь с несколькими детьми моего возраста, я был растерян и не знал, что предпринять. Пририсовал еще глаза, брови и уши...

— Что ты делаешь? — мальчик говорил по-английски с сильным акцентом.

— Рисую.

Он нагнулся, внимательно рассматривая мои художества.

— Это я?

— Да.

— А рот? У этого нет рта, а у меня есть, — удивился мальчик.

Я протянул ему ветку.

— На, нарисуй сам.

Он взял ветку и пририсовал рот, похожий на месяц. Рот улыбался.

— Хорошо. Теперь готово! — сказал я, довольный.

Мы стояли рядом, с удовлетворением рассматривая наш рисунок.

— Ты живешь неподалеку? — спросил я.

— Я живу там, где нахожусь.

— У тебя есть дом?

— Наверное, — пожал он плечами, потом с гордостью произнес: — Я Франческо.

— А меня зовут Иоханнес, но все называют просто Ханни.

Он пожал плечами, очевидно не понимая.

Это был очень странный мальчик: я не знал, что думать, о чем говорить с ним, потом спросил:

— Ты куда идешь?

— Я никуда не иду. Стою здесь. — Мальчик помолчал. — А ты? Ты будешь жить здесь? — Он как-то особенно произнес это слово — «здесь».

— Еще не знаю. Мы ехали в Лос-Анджелес, но сейчас нам туда нельзя.

— Тогда оставайся здесь... если не боишься.

— Не боюсь. Я — Иоханнес... — повторил я и переспросил: — А чего надо бояться?

— Этого дома. В нем никто не останавливается. Это дом Тэквайза.

— Что? — изумился я и показал на горы. — Его же дом там!

Желая что-то еще услышать о доме, я тем не менее счел для себя более безопасным изменить тему разговора и спросил:

— А где твой дом? Здесь?

Франческо пожал плечами.

— Мой дом там, где я нахожусь, — повторил он. — Иногда в горах, чаще в пустыне.

— Ты не боишься индейцев?

Он уставился на меня, как на какую-нибудь диковинку.

— Я индеец, кахьюлла...

— Ты? Индеец? — удивлению моему не было границ.

— Я кахьюлла, — повторил он.

— Почему ты сказал, что это дом Тэквайза? — решил все же узнать я о месте, где мне с отцом предстояло провести неизвестно сколько дней.

— Много лет назад наш народ ушел с гор жить в пустыню. Раньше там шли дожди и было очень хорошо. Когда народ вернулся, здесь уже стоял этот дом и кто-то в нем жил. Но ни один индеец не видел того, кто жил в доме. Лишь... иногда по ночам замечали что-то... кого-то... Потом стали говорить, что в этот дом пришел Тэквайз, что он его и выстроил своими руками.