- Они уже приезжали к нам, к тому же по менее важной причине. Вы мои гости, джентльмены. Меня зовут дон Луис Сиснерос.

- А меня Телль Сакетт, - и я представил остальных.

Он поздоровался со всеми, потом посмотрел на меня.

- Ваша фамилия мне знакома, - сказал он. - Один из Сакеттов женился на внучке моего давнего друга.

- Это мой младший брат Тайрел. Он породнился с семьей Альварадо.

- Входите, - сказал дон Луис, и когда мы очутились в дышащем прохладой доме, добавил: - Моя семья давно дружит с семьей Альварадо. Я много слышал о вашем клане. Когда у Альварадо возникли сложности, ваш брат встал на его защиту.

Несколькими часами позже, после того, как мы помылись и пообедали, все расселись в гостиной с сигарами. Я мало курил, но на этот раз решил присоединиться.

Дорсет с детьми ушли играть с дочерьми дона Луиса, а мы с ребятами остались с хозяином.

- Перед вами лежит опасный путь, - сказал он. - Я могу дать вам десяток своих всадников.

- Нет. Они вам могут понадобиться, а мы как-нибудь выдюжим.

Откинувшись в большом, удобном кресле, обитом коровьими шкурами, я рассказал дону Луису всю историю с самого начала, и он выслушал ее не перебивая. Когда я закончил, он несколько минут молчал.

- Я могу сообщить некоторые новости о вашей семье. Жаль, что вы не узнали их раньше. Женщина, о которой вы говорили, была замужем за вашим братом Оррином, но они расстались. Она дочь Джонатана Приттса, человека, который, сколотив банду головорезов, пытался завладеть землями Альварадо. Именно ваш брат Тайрел вывел его на чистую воду и с помощью друзей разгромил банду, а когда Оррин обнаружил, что она тоже участвовала в афере, то бросил ее. Она ненавидит все, что связано с Сакеттами. По ее расчетам, вы должны уже быть покойником, приятель.

Мне казалось невозможным, чтобы женщина дошла до того, чтобы возжелать смерти человеку, который не сделал ей ничего плохого, но все кусочки мозаики складывались в ясную и четкую картинку, и я никак не мог изменить ее. Может быть лучший способ рассчитаться - это вернуться живым, так что ее усилия пойдут прахом.

В спокойной тишине очаровательной старой гасиенды все, что лежало за ее стенами, казалось очень далеким, но в глубине сердца мы понимали, что ждет нас впереди. Между ранчо и относительной безопасностью Тусона протянулись долгие мили, которые могут стать для нас страшным кошмаром. Мы понимали это, но не сейчас хотели думать о будущем.

Дон Луис спокойно и легко рассказывал о трудностях жизни на земле апачей. Он выжил здесь, к югу от границы, предпринимая такие же меры предосторожности, что и Пит Китчен, живущий к северу от нее. У него была своя маленькая армия испытанных и преданных вакерос, каждый из которых был настоящим бойцом.

Разговаривая, дон Луис то и дело поглядывал на Рокку.

- Если вам когда-нибудь понадобится работа, сеньор, - наконец сказал он, - приезжайте ко мне. На ранчо всегда найдется место для вас. У меня есть два человека, которых тоже воспитывали апачи.

- Ранчо у вас хорошее, - сказал Рокка. - Может в один прекрасный день я приеду.

Друзья ушли спать, а мы с доном Луисом еще долго сидели у него в кабинете и беседовали. Стены комнаты сплошь были заставлены шкафами с книгами в добротных кожаных переплетах, здесь было больше книг, чем я видел за всю свою жизнь, и он говорил о них, о том, сколько они для него значили и чему научили.

- Это мой мир, - сказал дон Луис. - Родись я в другое время или в другом месте, я бы стал ученым. До меня здесь жил отец, он послал за мной в Испанию, я приехал и не жалею об этом, потому что вижу, как зреет урожай и тучнеют стада, и если я не оставил следов на страницах научных трактатов, как мне всю жизнь хотелось, я оставил их на станицах книги жизни, которая была открыта для меня.

- Когда я смотрю туда, - он махнул в сторону окна, - я чувствую себя молодым.