Но Людмила забыла это мудрое правило и чувствовала, что забывчивость дорого ей обойдется. Даже если они оба выживут этой ночью – а надежды на это было мало, – рано или поздно она потеряет его и снова останется одна. Одна в чужом для нее мире, одна с саднящей болью утраты.

Она поняла, что он догадывается о ее чувствах, и знала, как тяжело было Эстону разрешить ей участвовать в этом бою. В мире, который она знала, женщины уже много веков становились солдатами наравне с мужчинами, а здесь они только начинали примеряться к этой роли. А ведь он был пожилым человеком, воспитанным в обществе, считавшим, что женщин необходимо защищать от соприкосновения с жестокостями войны. Сколько его современников, спросила себя Людмила, смогли бы принять ее не только как равную, но и как самостоятельного бойца? Тот факт, что она воевала в своей жизни гораздо больше, чем он, ничего не значил по сравнению с эмоциями, которые Эстону пришлось подавить в себе.

Вот поэтому-то Людмила и не сказала ему, что тролль может обнаружить местонахождение бластера, как только его активизирует прикосновение ее руки.

Глава 23

Ашвилл умирал.

Джеремия Виллис морщился, как от боли, – треск отдельных выстрелов и пулеметных очередей оглушал его. Глазам было больно смотреть на пожар в западном пригороде, окрашивавший небо в алый цвет.

Национальные гвардейцы генерала Эванса отступали. Часть их отходила вдоль восточного берега Френч-Брод-Ривер к трассе I-240. Одному из подразделений удалось отбить все атаки у горы Бьюкетчер, и оно все еще удерживало северный район Ашвилла, но вся территория между Мерримон-авеню и рекой превратилась в сплошное море огня и дыма.

Остатки городской полиции Ашвилла дрались плечом к плечу с уцелевшими пожарными, силясь остановить бандитов, напиравших вдоль Паттон-авеню и трассы Запад I-40. Сколько негодяев будет убито, не волновало уже никого. Видя, как они расправляются с гражданским населением, резервисты забыли о жалости и сострадании.

Забыл о них и Виллис. Самые жуткие кошмары казались чепухой по сравнению с тем, что ему пришлось увидеть. Нет, это была не демонстрация, не гражданские беспорядки, о которых мэр вспоминал теперь с ностальгической нежностью, и даже не мятеж. В действиях негодяев отчетливо были видны злая воля и стремление к разрушению, бессмысленная жажда убийства и уничтожения. Их кровожадность походила на стихийную силу, всплеск звериных инстинктов, объяснить который мэр Ашвилла был не в состоянии.

Виллис стиснул ремень М16, висевшей у него на плече. Вот уже несколько десятилетий прошло с тех пор, как он в последний раз надевал мундир, но если вандалы, разрушающие его город, доберутся и сюда, он сумеет оказать им достойный прием.

Ему почти хотелось, чтобы они появились в досягаемости винтовочного выстрела.

Лейтенант Кертис Спиллерз пригнулся: пули с визгом отскакивали от брони M113. Он припомнил фразу из учебника. «Толпа никогда не может иметь численного преимущества перед организованным военным формированием», – считал автор. Возможно, как правило, так оно и бывает, но ему как-то особенно повезло столкнуться с исключением.

Еще одна очередь ударила по корпусу бронетранспортера. «Это из М60», – мрачно определил Кертис, пытаясь угадать, у кого из его сослуживцев отняли оружие. Правда, это мог стрелять и один из обезумевших резервистов.

Кертис осторожно приподнял голову. Снова завизжали пули, но на этот раз его пехотинцам удалось заметить огонь, вырывавшийся из ствола пулемета на третьем этаже какой-то конторы. Солдаты открыли ответный огонь, но массивные украшения в стиле арт-деко не позволяли им поразить цель.