Изменить размер шрифта - +
Любил булочки с корицей и тмином. Любил мятные лепешки. Любил оладьи с кленовым сиропом. Любил…

На глаза навернулись слезы. Теперь все в прошлом.

Стуча копытцами, маленькая сатирра убралась в кухню. Агния осталась сидеть в кресле, глядя на окно.

За стеклом тянулся обычный осенний день. Это была ничем не примечательная осень — то проглядывало неяркое солнышко, то начинал накрапывать мелкий дождик. Лето закончилось почти две недели назад. Самое страшное, самое долгое, самое кошмарное лето. Оно тоже было обыкновенным, и Агния в глубине души негодовала на жару, цветы, пение птиц, смех детей, тепло и свет. Ее мир умер, ее солнце погасло в тот жуткий день, когда…

Нет, она долго не верила. Когда ей сказали — не поверила. Когда увидела воочию — не поверила. Когда шли приготовления — не верила, жила словно во сне. И даже в самый последний день до самой последней минуты, до того мига, когда лопаты могильщиков бросили в яму первые комья земли, — она не верила и тогда. Поверила позже, вернувшись с кладбища домой и внезапно ощутив в душе пустоту.

Три месяца назад, в самом начале лета, умер ее муж.

Марек… Когда ей сказали о том, что случилось, она восприняла весть как глупую шутку Марек не мог просто так взять и умереть. Он же ничем не болел. Сколько они были знакомы — со дня первой встречи и до самого конца, — он ни разу не чихнул, ни разу не упал и не повредил себе ногу или руку. Ни разу даже не получил ожога на своей работе. А там так опасно — химикаты, всякие приборы, котлы, высокая температура… Даже когда у них взорвался перегонный куб, и то Марек не пострадал. Его удачливости можно было позавидовать. И вдруг…

Было трудно поверить, что больше она не услышит его голоса, не порадуется его улыбке, не увидит, как он входит в комнату. В пустом доме больше не прозвучит раскатистый звонкий смех. Никто больше не бросит мимо стула рубашку, никто не подшутит над нею, когда она станет выходить из ванны. И не будет больше тех ночей, то нежных и теплых, то горячих и душных от страсти. И не будет ребенка — сына или дочери — так похожего на отца. Они хотели подождать с детьми, пожить немного для себя.

Поначалу она даже не поверила, что он мертв. Подбежала, схватила за руку, встряхнула, окликая по имени. Даже поцеловала несколько раз. Он не отозвался, его руки и губы были холодными и твердыми. Но она не верила. Все ждала на похоронах, что обман откроется. Была убеждена, что это не он, что Марек просто исчез и это чей-то чужой труп. Что сейчас муж войдет и очень удивится, увидев посреди комнаты гроб с незнакомым телом. Может быть, даже рассердится, устроит скандал… Хотя он не умел злиться. Он всех любил, всех уважал. Все платили ему тем же. Он был самым лучшим.

Был. И вот его не стало.

А жизнь продолжалась. Глупая, никому не нужная жизнь. Город легко перенес потерю, заметили только соседи и его коллеги по лаборатории. Да еще несколько родственников, явившихся на похороны. Они-то всем и занимались — две какие-то тетушки в трауре и вуалях старых дев и тощий, болезненного вида священник, оказавшийся его троюродным братом, удалившимся в монастырь по причине слабого здоровья. Примчались и ее родные. Смутно запомнились слезы матери, ее неловкие и совершенно неуместные попытки утешать. Ни от мамы, ни от сестры не было никакой пользы — одна лишь всхлипывала и причитала, жалея дочь, а другая исподтишка пыталась выяснить размер наследства, которое теперь причитается бездетной молодой вдове. И, кажется, только презрительно фыркнула, узнав, как ничтожно мало ей досталось. Ничего удивительного, что всем занимались тетушки ее супруга. Они да несколько сердобольных соседок и взяли на себя все хлопоты. У Агнии не было сил ни на что, даже на разговоры. Она пребывала словно во сне и проснулась, лишь когда все было кончено.

С тех пор время словно остановилось.

Быстрый переход
Мы в Instagram