Киндред нахмурился. В этой женщине было что‑то такое...

– Том хотел бы навестить сэра Рассела, – Хьюго явно не заметил бестактности сиделки. – Что ты скажешь, Нелл? Достаточно ли отец бодр сегодня?

– Почему бы и нет, – ответила женщина, продолжая смотреть на Тома. – Это не повредит, даже если сэр Рассел и не сможет осознать происходящее. А все из‑за наркотиков: они затуманивают его сознание. Но что толку уменьшать дозу: бедняга только больше страдал бы.

– Я провожу тебя наверх, Том, – резко перебил ее Хьюго. – Однако приготовься, это не слишком приятное зрелище.

Чувство глубокой грусти как будто отодвинуло в сторону то изумительное ощущение выздоровления, которое охватило его раньше; Том пошел вслед за другом по широкой лестнице. На ее середине, повинуясь внезапному импульсу, он повернул голову и взглянул на Нелл. Женщина по‑прежнему насмешливо улыбалась, но вместо обольстительного выражения в ее темных глазах явственно читалась плохо скрытая жестокость.

13

Орлиное гнездо

Предстояло пройти немалое расстояние – на верхний этаж Замка Брейкен, к странному изолированному помещению. Его придумал и соорудил первый обитатель дома, вдохновленный прекрасным видом, открывавшимся с крыши. Некогда романтическое место для обозрения окрестностей теперь превратилось в последний приют умирающего старика. Затхлый воздух здания наполнял легкие, и страх Тома усиливался с каждой ступенькой. Хотя молодой человек никогда не питал особенной любви к Замку, он все же не мог припомнить, когда его отвращение было таким сильным. Возможно, надвигавшаяся кончина старика стала частью этой атмосферы, как когда‑то давно могущественное присутствие сэра Рассела придавало всему укладу дома что‑то вроде движущей силы; жесткая дисциплина держала в повиновении членов семьи и прислугу, пока немощь не начала медленно брать верх. Каково будет теперь оказаться свидетелем полной утраты сил, увидеть человека, которою он боялся до такой же степени, как и уважал, на пороге смерти? Том мучительно переживал предстоящее свидание.

Длинные пыльные шторы на окнах второго этажа были наполовину приспущены, и потому мрак казался почти могильным. Вытертый ковер, чьи поблекшие цвета почти невозможно было различить, тянулся по всей длине коридора и до самого верха лестницы, а гобелены, тоже утратившие краски, почти полностью закрывали обитые дубовыми панелями стены. Каждая дверь здесь, будь то спальня или малая гостиная, была плотно закрыта, словно запечатана от любопытного взора, в дальнем конце коридора часы в длинном деревянном футляре, с циферблатом из гравированной латуни издавали глубокое звонкое тиканье. Когда Том взглянул на них, минутная стрелка дернулась, и он услышал громкий щелчок; часы изрядно отставали, и он не сомневался, что колесики и пружинки внутри сильно поизносились – как и сам дом. Эти часы, казалось, символизировали не только упадок Замка Брейкен, но и медленно уходящие жизненные силы его хозяина, биение сердца, которое, как и тиканье часов, словно наливалось свинцом.

Киндред хлопнул по перилам ладонью, чтобы хоть немного прийти в себя.

– Ты в порядке, старина? – Хьюго с беспокойством оглянулся через плечо.

– Извини. Просто опять одолели дурные мысли. Меня предупреждали, что время от времени на меня будет наваливаться депрессия.

– Боюсь, то, что ты сейчас увидишь, нельзя отнести к числу приятных зрелищ. Уверен, что хочешь идти дальше?

Кивнув, Том погрузился в молчание, пока они не добрались до площадки третьего этажа, где было еще более мрачно. Здесь занавеси задернули совсем плотно.

– Не понимаю, Хьюго. Почему дом напоминает склеп?

Его друг остановился, чтобы отдышаться.

– Не нарочно, – сказал он, облокачиваясь на перила, – просто на этом этаже никто не живет.