Индианка принесла мне чашку бульона, я жадно схватил его, поняв, что мое состояние никак не повлияло на аппетит. Тот, который первым обнаружил, что я пришел в себя, оказался молодым, крепким мужчиной, хотя и прихрамывал.

Подошел юноша и уставился на меня большими, круглыми глазами, так что я не удержался и улыбнулся ему. Когда опустошил две миски с похлебкой, старый индеец протянул мне кобуру. Мой револьвер лежал на месте. Первым делом я проверил его: он оказался заряжен.

Старик присел рядом со мной на корточки.

— Много коров, все убежали, — сказал он и показал, как бросились врассыпную коровы.

Так получилось, что во время появления бизонов индейцы разбили лагерь невдалеке от нас возле ручья. Дикое стадо пронеслось в полумиле от них.

— А люди? — спросил я.

Он махнул рукой, и я увидел мужчину, который тоже лежал на земле неподалеку. Я приподнялся и увидел, что это повар Лин.

— Он совсем плох?

— Очень. Ему сильно досталось. — Старик посмотрел на Лина и спросил: — Белый?

— Китаец.

Это ему ни о чем не говорило. Я начертил на земле карту, показал, где мы находимся, Саут-Саскачеван и горы в Британской Колумбии. Это он сразу узнал. Потом я оставил пустым большое пространство и сказал:

— Много воды. — Затем я обрисовал берег и показал: — Китай. Его родина.

Он стал изучать карту, потом ткнул пальцем в Британскую Колумбию и прищурился, изображая китайца.

— Индейцы такие, вот здесь.

Он был прав. Еще давно, в Шестой кавалерии, я слышал от одного парня, что у индейцев на северо-западе такие же узкие глаза, как у китайцев.

Через некоторое время я заснул и проснулся на рассвете к завтраку.

Раненый юноша-индеец, который ехал на телеге, когда мы впервые заметили их следы, теперь скакал на лошади, вооруженный винтовкой британского производства. У индейцев среднего возраста за спиной висели луки. Мы ехали на северо-запад, но я не задавал вопросов, мне хотелось просто лежать и отдыхать. Что со мной произошло, я не помнил, но догадывался, что получил контузию, упав с лошади, которая протащила меня какое-то время по земле. Кожа на плечах у меня оказалась содранной, и индианка накрывала их какой-то травой, чтобы снять боль.

Еще через день я поднялся и смог пройтись. Затем старик индеец, который, по-моему, у них был главным, показал мне мое седло, упряжь, седельные сумки и ружье, аккуратно сложенные на второй тележке. Я не стал брать ничего, кроме ружья, на что дал свое одобрение старик. Мне показалось, что они кого-то боятся и были рады тому, что у них появился еще один воин.

Лин получил меньше ссадин и ушибов, чем я, но у него оказалась сломанной нога. Индейцы вправили ему кость, наложили шину и перевязали ногу сыромятной кожей, которая высохла и затвердела, зафиксировав место перелома.

— Где остальные? — спросил повар, когда я шел рядом с телегой, в которой его везли.

— Не знаю. Может, погибли. Может, заблудились. Тебе надо быстрее поправляться.

Честно говоря, я сам еще еле волок ноги, а к вечеру так уставал, что едва мог дотащиться до своей импровизированной постели на земле.

Мы с Лином потеряли счет времени — оба были без сознания, и оба не знали, как долго. Я понятия не имел, что стало с моей лошадью и провиантом, к тому же мы потеряли стадо.

Единственное, что я знал, — мы двигаемся в верном направлении и мы живы.

Мне нужна была лошадь. За долгое время меня впервые оставили без лошади, и это мне не нравилось.