- Я знаю. - Я обняла рукой Ку. - Идем, мы еще не закончили ужин.

За столом в саду все посмотрели на меня. Хелен сидела на коленях у Мод.

- Они нашли меня, - тихо сказал Хиру. В его голосе прозвучал ужас обреченности, словно он смотрел в лицо неминуемой гибели.

Они нашли неприятности на свою голову, вот что они нашли.

- Гертруда Хант принимает ваше предложение. Мы предоставим убежище Архивариусу.

В саду повисла мертвая тишина.

- Почему? - наконец, спросил Хиру.

- Потому что никто не смеет угрожать мне или моим гостям в моем доме. У них не выйдет запугать меня, навредить моей семье или убить моих гостей. Им пора преподать урок, что значит слово «нет», и я собираюсь повторять им его снова и снова, пока до них не дойдет.

Никто не проронил ни слова.

Арланд потянулся, подцепил вилкой несколько кусков грудинки и положил к себе на тарелку. Калдения улыбнулась, не разжимая губ, и разрезала своего цыпленка одним точным ударом ножа.

- Скоро мы повеселимся, цветочек, - сказала Мод Хелен.

Хелен оскалила маленькие клычки.

- Десерт! - объявил Орро. - Запеченные персики с кофейным кремом маскарпоне!

- Я возьму два, - сказал Тони.

Я закрыла глаза и представила гостиницу. Когда кто-то входил в Гертруду Хант через парадный вход, то оказывался в совершенно обычной гостиной. Прямо напротив входной двери, на стене висел портрет моих родителей. Его никак нельзя было избежать. Если вы входили в гостиницу, то видели портрет. Во время мирного саммита, я сформировала коридор за стеной, отодвинув портрет чуть дальше. Если вы подходили к портрету, у вас был выбор повернуть направо или налево. Первый вариант привел бы вас к лестнице, ведущей в крыло Святой Анократии, а второй - в бараки Сокрушительной Орды. И те, и другие покои выходили в большой бальный зал. По мнению человеческой науки, я согнула пространство таким образом, что оно не должно было работать, но гостиница жила в своем собственном микрокосмосе, протянувшись сквозь границы измерений и запутывая материю пространства.

Мысленно я толкнула большой бальный зал назад. Он скользнул глубже в пространство гостиницы, коридоры, ведущие к нему, вытягивались, чтобы сохранить структуру входов и выходов. Десять футов, двадцать, пятьдесят... Достаточно. Я потянулась глубоко вниз. Центр комнаты запульсировал, и я потянула ее вверх. Громкий рокот прокатился по гостинице, когда комната скользнула на свое новое место, прямо под портретом моих родителей. Я чувствовала, как кабели расщепляют стены, подключаясь к оборудованию в комнате. Стена под портретом разошлась, растягиваясь, словно была жидкой, и формируя проход. Деревянный усик поймал портрет, прежде чем у него появилась возможность упасть, и перенес в новую комнату. Я шла следом.

Новое пространство было идеальной сферой с гладкими бежевыми стенами. В случае необходимости гостиница передаст сюда записи с внешних камер, давая мне 360-градусный обзор земель гостиницы. В центре комнаты был открыт участок дерева, его явная полосатая текстура напоминала красное дерево и остистую сосну. Живая ветвь гостиницы - артерия к ее сердцу. Это был военный зал, сердце гостиничной обороны.

Я встала на дерево. Магия готовилась, ожидая. Я закрыла глаза и позволила ей проникнуть в свои чувства. Мои силы растянулись, связываясь, утекая к самым дальним веточкам Гертруды Хант. Если бы у меня были крылья, то это выглядело бы, словно я их расправила.

Связь между гостиницей и хранителем намного превосходила связь между слугой и хозяином, или питомцем и его владельцем. Мы существовали в симбиозе. Когда хранитель умирал, гостиница замирала, погружаясь в глубокий сон. С каждым годом без связи, гостиница засыпала все крепче и крепче, пока, наконец, не превращалась в камень и умирала. Когда я обнаружила Гертруду Хант, она спала так крепко и долго, что я не была уверена, что смогу ее разбудить.