— Эмма!

— Да?

— Это одно из самых элитарных кафе Парижа, где собираются известные писатели, поэты и артисты, то есть цвет парижской литературно-артистической богемы. Перечислять всех его посетителей не буду, так как их слишком много. Пьер с интересом огляделся. — Здесь часто читают стихи, иногда даже выступают известные музыканты.

Эмма с интересом и восхищением смотрела на сидящих вокруг парижан и туристов, вальяжных, прекрасно одетых, явно богатых… Что делает среди них она? Волна удовольствия охватила ее, на глазах выступили слезы, которых, к счастью, Пьер не заметил: у столика появился официант и стал принимать заказ. Когда тот отошел, Пьер с видимым наслаждением откинулся на спинку стула, расстегнул пиджак и нежно улыбнулся Эмме. Эта улыбка, лукавая и затаенная, предназначалась в арсенале его обольщений исключительно для женщин. Эмма хотя и ответила на его улыбку, но все же решила быть с ним построже: она не знала, как ведут себя в подобных ситуациях опытные женщины, и на всякий случай решила обороняться.

— Могу ли я думать, что вам нравится Париж и что вы не жалеете о своем решении сопровождать меня? — обратился к ней Пьер.

Эмма сделала вид, что не заметила его иронии.

— Париж есть Париж, я получила огромное удовольствие даже от той малости, что мне удалось увидеть… Но ведь в Лувр надо ходить каждый день, как на работу.., а я была там всего лишь несколько часов. Пьер.., мне хотелось бы еще раз увидеть Джоконду.., и вместе с вами, вы согласны?

Конечно, дорогая. Шедевр Леонардо стоит того, и я с удовольствием пойду с тобой в Лувр. — Пьер решил проявить великодушие, но если быть честным, то ему немного претил такой эмоциональный перебор. Конечно, ее молодость могла служить оправданием, но он не для осмотра Лувра привез ее в Париж! — Однако в Париже много и других удовольствий, они тоже ждут нас, — он нежно сжал ее пальцы.

Эмме показалось, что ее пронзил ток, но в то же время она вдруг остро почувствовала, насколько они далеки друг от друга. Успешный бизнесмен, стоящий на самой высокой ступеньке социальной лестницы, и бедная официантка, не получившая образования, которая живет с больной бабушкой. Она высвободила руку и посмотрела на него:

— Возможно, мое пылкое восхищение искусством кажется вам ребячеством, но зачем я буду скрывать свои чувства? Вы осуждаете меня?

— Эмма, помилуй, с чего ты взяла, что я осуждаю тебя?

Она подняла глаза и с удивлением обнаружила, что Пьер ласково и доброжелательно смотрит на нее.

— Напротив, я нахожу твой восторг совершенно естественным. — Он снова завладел ее рукой, и эта нежная трепещущая рука покорно подчинилась его воле.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Что я делаю, что я делаю? — крутилось у нее в голове. Что подумает бабушка? Но я не делаю ничего плохого. Неужели она не простит мое легкомыслие?

Неизвестно, до чего бы додумалась Эмма, но подошел официант с огромным подносом. Чего там только не было! Пирожные, фрукты, тартинки, маленькие корзиночки, от которых шел потрясающий запах. Эмма в предвкушении облизала губы, и этот жест подсказал Пьеру, что не все потеряно для него…

Они принялись за еду, изредка обмениваясь репликами по поводу того или иного блюда. Пьер старался блеснуть своими гастрономическими познаниями, но Эмма непонятно почему становилась все молчаливее и молчаливее. Он не мог понять, в чем дело, хотя все объяснялось просто: ей трудно было сдерживать свои эмоции, не хотелось показывать ему, что она уже на все согласна…

— Расскажи-ка мне о себе немного, — решил он начать с другого конца. — Ты давно работаешь официанткой?

— Почти шесть лет, — она взяла очередное пирожное.

— Значит, тебе нравится твоя работа? Она покраснела и нахмурилась. Пьер обругал себя за бестактность: вот дурак, да какое ему, в сущности, дело до ее профессии? У него нет предрассудков на этот счет.