|
– Даже не поздороваешься с обманутой женой? Не извинишься за то, что мне пришлось узнавать новость самой и таким способом? Так взрослые люди не поступают. Я-то думала, ты скажешь: «Прости меня, Полли, но я люблю ее. Я не могу без нее жить. Прости, что причиняю тебе боль». Вот как это делается. Красиво, прилично. Как в кино. А вы, – она ткнула револьвером в их сторону, – прячетесь по углам, играете в какие-то глупые игры. Как дети, ей-Богу. Совсем как дети. Не думала я, что вы такие трусы. Впрочем, чтобы причинить боль другому, большой смелости не нужно. Ты, Александер, наверно, и не замечал, что со мной творится? Не замечал, да?
К этой минуте Александер вновь обрел голос и силу. Он отстранился от Корал и заговорил, вновь испытывая на Полли свое очарование. – Полли, я не люблю ее. И она меня не любит. Для нас это – не больше, чем развлечение. Но остальное – правда. Я не хотел причинять тебе боль. Я всегда старался, чтобы ты не узнала. Полли, ты должна мне поверить. После всего, через что мы прошли вместе… – Голос Александера прервался. Он сглотнул и продолжал: – После нашего примирения, выборов… Согласен, я подлец. Но не дурак. Ведь только дурак может не ценить своего сокровища… – Александер! – простонала Корал, не в силах оторвать глаз от револьвера. – Заткнись, Корал, – оборвал он, не отводя взгляда от жены. – Полли, я никогда не любил никого, кроме тебя. – И поэтому ты сразу после съемок поехал к ней домой? – Полли указала револьвером на Корал. – А как насчет той женщины в Вашингтоне? Эллисон – так ее, кажется, зовут? – Господи, откуда ты… – Помолчи, Александер. Помолчи и дай мне сказать. А тебя… – Она взглянула на дрожащую Корал, – тебя я чтобы вообще не слышала! Пока не покончу… со всем этим… – Револьвер в руке Полли дрогнул. Свободную руку она поднесла ко лбу. Она устала. И не чувствовала больше ни обиды, ни злобы. Стоят ли эти двое ее гнева? Но, раз начала, надо закончить. – Сколько их у тебя было, Александер? – Она тяжело вздохнула, вглядываясь в блестящие от страха глаза Александера своими мертвыми глазами. – Мне ты можешь сказать. Я твоя жена. Мы должны делить и горе и радость. Это началось после развода – или ты и раньше меня обманывал? – Нет! Клянусь тебе, до развода ни одной не было! – быстро ответил Александер. Он сам понимал, что хватается за соломинку, но готов был сказать что угодно, лишь бы она ушла. Или хотя бы опустила револьвер. – Сам не понимаю, что на меня нашло. Власть, престиж, женщины… – Александер обшаривал глазами комнату, прикидывал расстояние – до двери, до телефона, до ванной, где можно запереться. Позади всхлипывала Корал. Александеру хотелось ее ударить. Шею ей свернуть, чтобы только она заткнулась. Это Корал во всем виновата. Если бы не она… – Клянусь тебе, Полли, я… – Ни с места, сука! – завизжала вдруг Полли, переводя револьвер на Корал. Та упала обратно на кровать. Одеяло сползло с нее, обнажив трясущуюся от страха грудь. Дрожащей рукой Корал натянула на себя одеяло. Казалось, воздух в спальне сгустился и отяжелел от ужаса. Двое в кровати неотрывно смотрели на женщину с револьвером, а женщина с револьвером наслаждалась их страхом. Она засмеялась, но тут же прикрыла рот свободной рукой, словно боялась обидеть своих пленников. – Прости. Я тебя напугала? Извини, я нечаянно. Ты моя гостья, Корал. Я не хочу, чтобы ты ушла и пропустила самое интересное. Она целилась в Корал и не сводила с нее глаз, но говорила, обращаясь к мужу: – Знаешь ли ты, Александер, что я тебя обожала? Сколько раз ты причинял мне боль – словом, или взглядом, или просто тем, что ни разу меня не приласкал? Знаешь ли ты, что я прощала тебя? Прощала и прощала, пока не почувствовала, что больше не могу. |
