– Совсем не нравится, – улыбнулась она и запустила руки ему под пижаму. Ссора ушла в прошлое, поражение забыто, и можно начать сначала. – Блейк, милый, что же я буду без тебя делать? Кто будет мне вправлять мозги?

– Если бы ты меня слушала, мы бы не развелись.

– Милый, мы спорили об этом уже раз сто. Хватит! Продолжим в следующий раз.

Она поднялась, но Блейк не двигался и молча смотрел на нее. Неужели эта женщина не понимает, какую боль причиняет ему все эти годы? У него в сердце живого места не осталось – раны, царапины, щипки, уколы, шрамы от старых обид. Но он знал, что не имеет права винить Дейни – ей пришлось еще хуже. Питер Кортленд выжег в ее детском сердечке незаживающую рану, которую Блейк не в силах залечить всей своей любовью. Ему остается только ждать и не терять надежды. Снова и снова открывать ей сердце и тем обрекать себя на новые муки. Когда-нибудь, устав тащиться за ней в ее восхождении к мифической Вершине, он оставит ее. Но сейчас, глядя на Дейни, освещенную бледным предутренним светом, Блейк не верил, что такое возможно. Он забудет о своей боли и простит ее, как было уже не раз; и, может быть, однажды ее выжженная душа оживет и откроется для любви.

– Хорошо, любовь моя, – поднялся Блейк. – Ты уходишь, и я не могу тебя остановить. Поцелуй меня и иди, а я постараюсь заснуть.

Дейни, успокоенная и счастливая, прильнула к его губам. Через несколько секунд она уже выходила из дома. Ее ждал новый день, новая работа, туманное, но заманчивое будущее. За спиной остался любящий ее человек – униженный, оскорбленный, из любви к ней в который уже раз стерпевший обиду. Но Дейни об этом не думала. Как всегда.

Глава 5

Вашингтон, округ Колумбия

Зал заседаний был почти пуст. В третьем ряду полукруглых скамей, слева, чопорный сенатор из Нью-Хэмпшира о чем-то спорил с молодой, удивительно привлекательной женщиной. Еще один сенатор внимательно слушал коллегу, призывавшего с трибуны спасти от вымирания какого-то редкого и никому не нужного жука. Оратор, несомненно, понимал, что его страстная речь перед горсткой равнодушных людей звучит нелепо – но телекамеры работали, и он старался вовсю: возвышал голос и воздевал руки к небу, описывая неисчислимые достоинства этого насекомого. В правом дальнем углу сидела рыжеволосая женщина – сенатор из Миссури; она скинула туфли и углубилась в чтение журнала. Еще несколько человек сновали туда-сюда в просторном холле: приближались рождественские каникулы, и сенаторы спешили закончить дела, прежде чем разъехаться по домам.

В тени на галерее, почти невидимый для остальных, сидел еще один человек. Он наклонился вперед и положил подбородок на сложенные, словно в молитве, руки. Лицо его казалось вялым и апатичным, но живые серые глаза наблюдали за всем, что творилось вокруг.

Ему было лет сорок пять; не толстый и не тощий, одетый прилично, но без роскоши – обыкновенный человек, из тех, что не привлекают ничьих любопытных взоров. Но вглядитесь в его лицо во время увлекательного разговора – и правильные черты, одушевленные волнением, навеки врежутся вам в память. Прислушайтесь к его словам – и за монотонным голосом вам откроются энергия и блестящий ум.

Звали этого человека Александер Грант. В сенате он представлял Калифорнию.

Коллеги-сенаторы встретили новичка с почтением и некоторой опаской, – но, убедившись, что Александер, слава Богу, пошел не в мать, успокоились и больше не обращали на него внимания.

Маргарет Грант – хитроумная, безжалостная, искушенная в политической игре – много лет наводила ужас на своих миролюбивых коллег и давала богатый материал журналистам. Она умерла на сенаторском посту, и Александер по просьбе губернатора Калифорнии согласился заменить ее до конца срока.