– Очень верно подмечено, – спокойно ответил Александер.

Эрик скромно пожал плечами.

– Я работал с вашей матерью два года. Я-то знаю, что она была за человек. Динамит, а не женщина! – Александер слегка пошевелился в кресле, но не ответил. Эрик продолжал: – Не то чтобы я был очень ей предан… в огонь и в воду, конечно, не пошел бы… Но мне нравилось, как она делает свое дело. А семья – кто же знает, что там происходит, в семье? Мне рассказывали, например, что она вас била.

Итак, Эрик отрекался от матери, чтобы заверить в своей преданности сына. Александер улыбнулся.

– Хуже, – ответил он. – Она меня просто не замечала. Отправила в закрытую школу и извлекала оттуда только на время выборов. Мы стояли рядом перед камерами – маленькая семья, пораженная, но не сломленная безвременной смертью отца. В роли любящей матери Маргарет была поистине великолепна. А потом меня отсылали обратно. Я ненавидел ее. Ненавидел политику. А потом… Потом я вырос. Много лет работал в суде и узнал жизнь во всех ее проявлениях. И я понял, что не стоит тратить силы на ненависть.

– Почему же вы согласились на просьбу губернатора?

– А почему бы и нет? Меня ничто не связывало. Я разменял пятый десяток, устал от калифорнийского солнца. С женой разошелся. Захотелось перемен… Не знаю. Интересно стало. Может быть, подсознательно я хотел понять, что же это такое – политика, ради которой мать бросила своего ребенка.

Александер замолк и налил себе еще. Тишину нарушало лишь тиканье часов и постукивание кубиков льда в бокале. Эрик был слишком взволнован, чтобы говорить. Взволнован не рассказом о предательстве и ненависти – он слыхал истории и похуже. Много дней Эрик ломал голову, пытаясь разгадать нового шефа, – и вдруг он сам открывает душу и делится с подчиненным своими детскими горестями! Неужели же он и вправду пошел в политику из любопытства? Нет, должно быть что-то еще…

– И что же, поняли? – решился наконец Эрик.

Александер не медлил с ответом.

– Да. Теперь я знаю, почему мать любила политику. Это восхитительная игра. И я тоже хочу попробовать свои силы. – Он помолчал, затем спросил негромко: – Поможешь мне?

– Разумеется! – широко улыбнулся Эрик и допил свой бокал.

Глава 6

Лос-Анджелес

Миссис Питерсон, пятидесяти двух лет, была замужем уже лет тридцать, вырастила пятерых детей и большую часть жизни проработала библиотекарем. Она никого и ничего не боялась. А вот ее боялись многие. При виде ее квадратных плеч и бульдожьей физиономии и не у самых робких начинали дрожать поджилки. А уж когда миссис Питерсон открывала рот…

Однако Руди Грин ждал ее. Когда миссис Питерсон ворвалась к нему в кабинет, с треском захлопнула дверь и воинственно уперла руки туда, где у обычных людей бедра, он был готов к ее приходу. Не поднимая головы, он сгреб со стола ворох бумаг и протянул ей.

– Миссис Питерсон, вот список счетов. Будьте добры оплатить их немедленно. Почему вы мне о них не напомнили? Посмотрите, некоторые лежат чуть ли не с весны! Как, по-вашему, мы сохраним хорошие отношения с поставщиками, если не будем платить вовремя?

Миссис Питерсон на мгновение потеряла дар речи.

– Вы… вы… ах вы мерзавец! – завопила она затем, брызгая слюной. – Я напоминала вам об этих счетах каждый Божий день! И не смейте все валить на меня! Вы…

– Миссис Питерсон! – Руди поднял голову. На лице его отражалось благородное негодование. – Попрошу вас не разговаривать со мной в таком тоне.