— Слушайте, — внезапно сказал Шейд.

Звуков не было. Ни кваканья лягушек, ни стрекотания сверчков, ни жужжания насекомых. На какое-то мгновение стих даже легкий ветерок, а потом воздух стал плотным, как перед грозой. Однако небо над головой оставалось чистым.

Воздух начал вибрировать, звук был низким и непрерывным, и Шейд почувствовал его каждым волоском. Гул постепенно усиливался, казалось, от него немеют крылья и тело. Затем без всякого предупреждения деревья под ним взметнулись вверх, едва не задев его острыми ветками. Шейд оглянулся, чтобы убедиться, что с остальными все в порядке. Они кружились, испуганно глядя вниз. Шейд увидел, что земля поднимается и перекатывается, выгибая и сминая целые полосы леса. Уши заложило от ужасающего грохота. Воздух встряхнуло, и Шейда швырнуло в сторону, словно он был не тяжелее сухого семечка.

В небе в панике кружились тучи птиц, которых разбудило неистовое сотрясение земли. Они в страхе метались, натыкаясь на ветки, так как плохо видели в темноте. На вздыбленной земле в отчаянии кричали лесные звери; земля обваливалась у них под ногами. Это зрелище заставило Шейда задохнуться от сострадания: в отличие от него зверям было не так легко спастись. Они были прикованы к земле, которая в одно мгновение стала им враждебна. Река, петляющая по лесу, кипела и бурлила, выплескиваясь из берегов. В воздух поднялась пыль.

Потом — это казалось невозможным — все кончилось. С громким ворчанием и глухим скрежетом земля медленно выдохнула и улеглась. Шейд смотрел на разрушенный лес, во рту у него пересохло, сердце колотилось о ребра.

«Марина, — подумал он. — Гриффин».

Должно быть, Гриффин уснул.

Проснувшись, он несколько милосердных секунд ничего не помнил. Где он, почему тело кажется тяжелым, будто он охотился всю ночь напролет? Затем он все вспомнил и пожалел, что проснулся. Там, наверху, страдает Луна, может быть, она даже умирает. И все из-за его дурацкой, бессмысленной затеи! Он помотал головой, стараясь отогнать картины, стоящие перед его внутренним взором. Надо вернуться, помочь взрослым, сделать что-то полезное…

Но как он предстанет перед ними, как вынесет ненависть в их взглядах?

Мама будет стараться быть доброй, будет стараться простить его — но разве это возможно после того, что он сделал?

Гриффин старался сдержать слезы. Вдруг он замер. Ему почудилось, что все тело бьет дрожь, но оказалось, что это под ним содрогается земля. Туннель был такой тесный, что ему не сразу удалось развернуться. Он пробирался к выходу, шаря перед собой звуковым лучом, и вдруг будто огромный каменный кулак ударил над его головой — кровля обрушилась, и перед ним оказалась стена. Гриффин отшатнулся, накрывшись крыльями, когда сверху на него посыпались обломки. Земля еще раз неистово содрогнулась и затихла. Гриффин ждал, прислушиваясь к шуршанию гравия.

— Хорошо, — тяжело дыша сказал он, стараясь преодолеть страх. — Хорошо. Больше не трясет. Это замечательно.

Он поднял крыло, чтобы осмотреть его, и закашлялся; глаза слезились, из носа текло. Минуту спустя ему удалось послать вперед два неуверенных звуковых луча, и он увидел то, чего больше всего боялся. Проход завалило. Внимательно обследовав завал, Гриффин не нашел никакой бреши.