Затем она скользнула под водопад, сняла с себя полотенце и повесила его на камень, чтобы оно не упало и не намокло. Голая, она вошла в водяной поток и едва сдержала крик от неожиданной силы его напора. Вода оказалась холодней, чем ожидала Джиллиан, и сокрушительно била ее по голове и плечам. Сначала это было почти больно, но затем ее напрягшиеся было мышцы откликнулись и начали расслабляться от удовольствия. Она схватила кусок мыла и, не поворачиваясь к Бену лицом, стараясь держаться поближе к заднему краю водопада, начала с наслаждением смывать с себя грязь.

Бен следил за расплывчатыми очертаниями ее тела в мучительном ожидании.

«Повернись!»— повторял он про себя, словно мысленным приказом мог подчинить ее себе. «Повернись!» Он хотел ее увидеть, ему было необходимо ее увидеть. Не то чтобы он не получал удовольствия, разглядывая ее бедра, вернее то, что ему удавалось разглядеть сквозь струи воды, но он жаждал большего. Он хотел увидеть ее груди, хотел, чтобы реальный образ заменил картины, созданные его распаленным воображением. Он хотел воочию увидеть ее живот, самый низ живота, и какие у нее там волосы — прямые или курчавые, густые и пышные или гладкая короткая шерстка.

Ладони его вспотели, и он вытер их о штаны. Дыхание с хрипом вырывалось из его тяжко вздымающейся груди. Будь она проклята, эта своенравная маленькая ведьма: она же ему ничего не показывала. Неужто она не понимает, как сильно нуждается он в том, чтобы посмотреть на нее?

Боковым зрением он уловил легкое движение в кустах и вскочил на ноги с ружьем на изготовку, пристально вглядываясь прищуренными глазами в противоположный берег. Кусты снова шевельнулись, и он успокоился, разглядев пятна и полоски на шкурке пака, грызуна размером чуть больше кролика. Индейцы охотились на них и употребляли в пищу. Бену тоже не раз доводилось их есть, и ему нравился походивший на свинину вкус их мяса. Пака любили селиться по берегам рек, так что ничего необычного в присутствии здесь одного из них не было. Бен вообще мог бы его не заметить, если бы зверек не пошевелился. Мясо пака внесло бы приятное разнообразие в их меню, но он не стал стрелять. Еды у них пока хватало, и охотиться он начнет только тогда, когда она подойдет к концу.

Чтобы не сомневаться, он еще раз оглядел все вокруг, но птицы летали спокойно, явно ничем не потревоженные, и он снова переключил внимание на Джиллиан.

Запрокинув голову, она полоскала волосы. Он следил за каждым ее движением, сосредоточенно любуясь линиями ее тела, изящной экономностью движений. Через несколько минут глаза его разболелись от усилий, которые он прилагал, чтобы разглядеть ее сквозь мерцающую вуаль воды, но он не отвел взгляда. В жизни не чувствовал он такого острого чувственного голода; он отчаянно желал увидеть ее, увидеть хоть чуть-чуть, словно он был изголодавшимся нищим, мечтающим хоть о крошке еды. При этом он не мог не досадовать на себя, потому что раньше ни одна женщина не имела над ним такой власти. Если какая-нибудь отказывала ему, всегда находились другие желающие. Но теперь не было других, и он с горечью подозревал, что, даже если бы они и были, это ничего бы не изменило. Он хотел Джиллиан, только ее, и никакую другую. В ту первую ночь, после того как он встретился с Джиллиан, он не вернулся в постель к Терезии. Тогда он об этом не задумался, но теперь, оглядываясь назад, понял, что это был плохой признак. Если бы все шло обычным порядком, он вернулся бы в квартиру Терезии. Но он отправился к себе и провел остаток дня в мрачных размышлениях о том, во что он ввязался. До сих пор он получал от этой игры удовольствие, будучи абсолютно уверен, что рано или поздно поимеет ее. Погоня была частью забавы, а Джиллиан все не давалась в руки, с силой пробуждая в нем все мужские инстинкты.