– Тебе?

– Товар моего отца – теперь мой. И поручение было от отца, оно тоже мое. Заменить посланцев я вправе. Мне не нужна даже тень подозрения в измене.

– Незачем искать других, когда мы и есть твои люди – если ты не откажешься от нашей службы, – торопливо вставил Рыскун. – Видно, древляне посулили нашим товарищам уж очень хорошую долю.

Его губы улыбались, но взгляд стал жестким.

– Посулили-то хорошую – как в ловушку для раков кладут кусок тухлого мяса, заманивая на погибель. Вот так же обошелся с вашими товарищами Володислав. Когда древляне грабили отцов город, никто не спрашивал, на чьей стороне были хозяева дворов.

– Расскажи-ка нам все с начала, чтобы не собирать разные слухи.

Рассказать было о чем, и беседа вышла долгая. Вечерело, и Лют уже хотел идти в дом, как к нему подошел кто-то из Етоновых челядинов:

– Там, господин, отрок явился, тебя просит повидать.

– Что за отрок? – Лют взял у оружничего ножны на ременной перевязи и осторожно вложил в них свой новый «корляг».

– С Радаева двора, от госпожи, Ашвидовой вдовы.

– Что? – удивился Лют. – Где он там?

Отрок мялся у ворот: ветер предзимья продувал его потертую свиту. Лицо незнакомое, но выговор – деревский, как у всех потомков малого племени ужан. Лют, выросший в тех же краях, и сам говорил по-славянски почти так же.

– Прислала меня госпожа Томилица, велела кланяться, – отрок чуть приплясывал от холода. – Просила прийти к ней, как еще потемнеет чуть-чуть. Ей, сказала, зазорно у всех на виду говорить, стыда боится, да уже очень весть у нее важная – про тех двоих гостей, что к воеводе пошли, – издалека он подбородком указал на гостевой дом, где остался Мистина. – Как бы, говорит, не вышло худого чего вам от тех людей, а говорят они не то, что в мыслях имеют. А она вам добра желает и боится… как бы не вышло вам от них беды.

– Сейчас прийти к ней? – нахмурился Лют.

– Покуда те двое у воеводы сидят. Как воротятся к Радаю – тогда какая ж беседа?

– И то верно…

Лют призадумался. Ничего дивного, если Рыскун и Требиня говорят одно, а думают другое. После измены старших Свенельдовых оружников того же самого вполне можно было ожидать и от этих, близких приятелей Сигге. Томилица могла слышать кое-что из их разговоров в доме ее отца – кто же оглядывается на женку? Вспоминая ее взгляд – смятение и призыв. – Лют ухмылялся про себя. Уж конечно, он нравится ей больше Требини, и она будет держать его руку против тех двоих!

У Мистины бы совета спросить… Но брат сидит как раз с теми двоими, от которых следует это свидание утаить. Когда они уйдут – будет поздно. Значит, сейчас.

– Хорошо, передай, я приду, – решил Лют.

– Как потемнеет еще чуточку – так и иди, – отрок поклонился еще раз. – У ворот я тебя буду ждать – в клеть проведу, там она будет. Чтобы отец с матерью не слыхали.

Лют не торопясь вернулся к гостевому дому, присел под навесом. Мысли сами собой неслись к темной клети, где ждет его взволнованная молодая женщина. Может, правда хочет измену открыть… А может, остаться с ним наедине тайком от домашних… Ну… одно другому-то не мешает… Может, измена не так уж страшна, чтобы не дать времени… руки погреть…

Но вот «потемнело еще чуточку», а гости от Мистины не выходили.

– Меч оставишь? – спросил Сварт, когда Лют велел им с Сигданом собираться.