Непроизвольно Гавар весь подался вперед, созерцая ужасное зрелище. Сильюн растопырил пальцы, порезы раскрылись шире, и кровь потекла на пол.

С мертвенной бледностью на аристократическом лице лорд Рикс вытянул руку и прижал свою ладонь к ладони Сильюна. Их пальцы сплелись в сочащийся кровью замо́к. Выглядело это отвратительно до тошноты, но, похоже, лорда Рикса это нисколько не смущало.

Сильюн взял нож за лезвие и рукояткой протянул лорду Риксу. И Гавар понял.

– Я открываю тебе свои ворота. Я открываю тебе свою дверь, – произнес лорд Рикс, поднимая нож над их сцепленными руками. – Моя земля – твоя земля. Мой род – твой род. Моя честь – твоя честь. Я принимаю тебя как своего наследника.

Его рука на мгновение дрогнула, прежде чем лезвие блеснуло и опустилось вниз. Гавар слышал, как Сильюн тихо охнул от боли, у лорда Рикса вырвался стон, когда лезвие пронзило их сцепленные руки.

Окровавленный кусок мяса, насаженный на шампур. Отец жадно смотрел. Возможно, вид крови возбуждал его. А возможно, чужая боль. Настоящий псих.

Лорд Джардин положил пальцы на рукоятку ножа.

– Кровь смешалась с кровью! – провозгласил он. – Кровная связь закреплена.

Отец вытащил нож. На нем не было ни капли крови.

Лорд Рикс с удивлением посмотрел на свою руку, рана на глазах затянулась. Сильюн даже не взглянул на свою исполосованную ножом руку. На его лице блуждала отстраненная улыбка, словно он вознесся высоко на волне своего Дара.

Свет в зале странно перемещался.

Дом Света озарялся сиянием высших сфер, из запредельного, вызывающего ужас пространства, о котором Гавар, как и большинство Равных, старались не думать. Не думать о нем было легко, но только не сейчас. Там, высоко, за пределами стеклянных стен, что-то происходило.

И это заметил не только Гавар. Равные заерзали. По залу пробежал тревожный ропот.

Стало темнее? Или светлее? Как такое может быть, что нельзя сказать определенно?

Никто не знал, что ожило и задвигалось в потустороннем мире. Это было похоже на плывущие по небу облака или тени на земле от колышущегося ветром дерева. За ними можно было только наблюдать – Гавар старался никогда этого не делать, – чтобы понять, какой смысл стоит за этими движениями.

Сейчас тени плыли к стенам. Они увеличивались в размерах и делались ярче, группировались плотнее.

Несколько человек вскрикнули, когда золотой сгусток вспыхнул за стеклянной стеной и упал лучом на троицу, стоявшую у кресла канцлера. Лорд Рикс вскрикнул и отшатнулся. Лорд Джардин поднял руку, закрывая лицо.

А Сильюн?

Сил, запрокинув голову, смотрел вверх, он широко распростер руки и учащенно дышал. Что-то в нем было такое, от чего Гавару сделалось не по себе. Он ясно понимал происходящее. Ему захотелось, чтобы младший брат навсегда остался малышом, пусть бы он гулял на нетвердых ножках в саду, превращал черных дроздов в оранжевых и заставлял кошку экономки лаять.

Что делали лорд Рикс и канцлер Джардин?

Свет как неожиданно вспыхнул, так же неожиданно и погас, ничего не повредив в зале. Парламентарии с облегчением вздохнули, и зал накрыла волна радостно-возбужденных голосов.

Лорд Джардин вышел вперед и поднял руку, требуя тишины. Зал стих.

– Ну что ж, – сказал он достаточно громко, чтобы его услышали на самом верхнем ярусе, – теперь вы понимаете, почему большинство из нас предпочитают получать наследников так, как задумано природой.

Гавар услышал, как лорд Литчетт хрюкнул, сдерживая смех. Россыпью по залу пробежал смешок, снимая напряжение, и канцлер Джардин сделал жест, повелевая лорду Риксу и его новому наследнику преклонить колени для принятия их нового статуса.

Место, закрепленное за поместьем Фар-Карр, находилось сзади, на четвертом ярусе, – лестный средний статус в социальной иерархии.