— Капитан Уоллес нападает на каждое судно в заливе. Если кто и обманывает короля, так это он.

— Патриоты, — проворчал Синклер. — Грязная куча воров. Что им нужно в Ньюпорте?

— Лоялистов гораздо меньше, чем ты себе это представляешь, — терпеливо возразила Бетани.

Синклер коснулся груди, а затем обвел рукой комнату.

— Разве ты не видишь, во что превратил тебя Эштон?

— Сделал счастливой. Мне никогда еще не было так хорошо, папа. Но ты… — она горько рассмеялась, — по твоей милости, я — жена крепостного.

— Я не хотел потерять тебя, дочка. — Волнение сдавило ему горло.

— Отпусти Эштона, отец, — умоляюще произнесла она. — Ты прекрасно знаешь, что ему невыносимо быть слугой.

Синклер взглянул на спящего на коврике ребенка.

— Как ты не поймешь, Бетани? Если бы он мог уехать из Систоуна, то увез бы тебя и Генри неизвестно куда. Возможно, на запад, на неосвоенные земли. Здесь, по крайней мере, мне известно, что ты в безопасности.

— Неужели не понимаешь, как эгоистично ты поступаешь, отец?

— Да, не отрицаю. — Его рука потянулась к груди, он стал массажировать ее пальцами, — я старый и упрямый.

Проснулся ребенок, радостно залопотал, увидев своего деда. Через мгновение малыш уже сидел у него на коленях и играл медными пуговицами сюртука.

Наблюдая за ними, Бетани одновременно испытывала и горечь, и любовь. Отец оставался непреклонным, когда вопрос касался Эштона, но то обожание, с каким он относился к внуку, сближало их.

— Не надо ненавидеть Эштона, — сказала она, когда Синклер собрался уходить. — Неужели ты уважал бы его больше, если бы у него совсем не было самолюбия?

— В твоем муже достаточно качеств, которые достойны восхищения, — признался Синклер. — Но, к сожалению, еще больше того, что вызывает возмущение. Черт возьми, этот человек просто опасен!

— В военное время все люди противостоят друг другу.

Синклер снял с крючка пальто.

— Хочу только надеяться, что присутствие генерала Клинтона сдержит активность Эштона. — Он помедлил, а затем нежно дотронулся до щеки дочери. — Одно я понимаю, доченька. Вижу, ты любишь его.

Она потерлась щекой о ладонь отца. Такие прикосновения были очень редки между ними.

— До свидания, папа.

Внезапный лай нарушил тишину ночи. Приподнявшись на локте, Бетани тревожным взглядом отыскала Генри; увидев его спящим, сердито взглянула на Глэдстоуна — спаниель подбежал к двери и стал царапать лапами пол, пытаясь засунуть нос в щель под порогом.

Она неохотно поднялась из теплой постели, надела халат, сунув ноги в туфли, отогнала пса и открыла дверь. Высоко над зимними вязами, окружавшими летний домик, поднималось огненное зарево, освещавшее ночное небо. Глэдстоун выскочил из дома. Бетани бегом бросилась в спальню, взяла на руки Генри, завернула его в шерстяную шаль, вторую набросила на себя. Ребенок закапризничал, а затем успокоился на ее плече. Снаружи послышался отчаянный лай Глэдстоуна.

В дверях Бетани столкнулась с четырьмя мужчинами, лица которых закрывали шарфы, от них несло ромом.

— Кто вы такие? — голос ее дрогнул.

— Так мы тебе и сказали, чертова тори.

Бетани громко вскрикнула. Прижав к себе крепче ребенка, попыталась ногой закрыть дверь, снова хотела крикнуть, но рука, пахнущая сосновой смолой, закрыла ей рот. Ребенок заплакал громче, мешая матери оказать сопротивление незваным гостям. Слышались отдаленные крики, ржание лошадей, топот бегущих ног, приглушенный рев пожара.