Через несколько миль сумерки сменились ночью, холодной и глухой. Болотистая трясина, где летом и осенью росли ягоды и цветы, сейчас была скована льдом и покрыта снегом. На небе появилась луна, посылавшая свои бледные лучи на покрытые снегом луга с небольшими рощицами тутовых деревьев.

Наконец, она взглянула на Эштона, даже не на него, а вперед, прищурившись от встречного холодного ветра.

— Зачем ты это сделал? — холодно спросила она.

— Разумеется, совсем не для того, чтобы дать ему возможность для любовных встреч.

— Я случайно наткнулась на него. Услышала крики о помощи. Ты ошибаешься в отношении меня и Дориана, но вот как быть мне, своими глазами видевшей, как ты входил в дом мадам Джанипер? Или это не так?

Эштон внимательно посмотрел на нее. На какое-то мгновение ей показалось, что сейчас начнутся объяснения, но муж снова сосредоточился на своих мыслях.

Свернув на восток, ночные путники поднялись на возвышение, в небольшой форт Баттс-Хилл, окруженный рядом высоких сосен, которые своими острыми вершинами врезались в ночное небо, словно монумент поднимающейся волны восстания. Деревья, среди которых они остановились, слабо защищали от ветра, дышавшего холодом; лошадь и та, прижав уши, недобрым взглядом оглянулась назад, раздувая ноздри и извергая клубы пара. Бетани скорее услышала, чем увидела вокруг какое-то движение, и через мгновение их окружила группа мужчин — тяжелое предчувствие заставило ее вздрогнуть. Не снимая одеяла с головы Дориана, Эштон поставил его на ноги — тот застонал, покачиваясь, — и подтолкнул его вперед. Мужчины остановились, поджидая приехавших, и все вместе исчезли за воротами форта. Бетани, закусив нижнюю губу, ждала, ее пальцы нервно теребили ткань накидки — ожидание казалось бесконечным. Наконец, когда ее терпение уже подходило к концу, в воротах показались две фигуры. В одной из них она по походке сразу узнала Эштона. Второй мужчина, высокий и худой, шел быстрым шагом. Только у повозки она разглядела их лица и ахнула, даже не успев ничего сказать, потому что Эштон тронул лошадь и пустил ее галопом.

— Гарри?

Он обнял ее.

— Да, это твой брат. Я снова среди своих.

Он изменился. Похудел, одежда истрепалась. Морщинки вокруг глаз стали глубже, а в глазах появилась незнакомая для Бетани печаль.

— Объясни, Гарри, что произошло?

— Разве Эштон не рассказал тебе? Прости, забыл — он же не любит хвастаться. Англичане арестовали меня в Провиденсе. Пришли прямо в дом тестя, каким-то образом узнав, где я нахожусь. — Он заулыбался. — Но они решили, на всякий случай, не приговаривать меня к повешению, а обменять, когда возникнет нужда, на своего офицера.

Бетани начала понимать.

— Тэннер?..

— Да. Несомненно, теперь у этого капитана поубавится спеси — Эштон вырвал его из объятий одной из девушек мадам Джанипер прямо в канун Рождества.

Бетани судорожно выдохнула и взглянула на Эштона. Он сидел в напряженной позе с бесстрастным лицом. И внезапно все ее подозрения в отношении мужа исчезли, как будто их унес порыв ветра. Она придвинулась к нему поближе.

— Я была не права, Эштон. Извини.

— Ты просто мыслила логически, мне не в чем обвинять тебя за это, — холодно произнес он, не взглянув на нее. Они отвезли брата на пристань, к бристольскому парому.

— Хотелось бы мне добраться до этого проклятого осведомителя, который выдал меня англичанам, — хмуро бросил Гарри и вопросительно взглянул на Эштона. — В связи с похищением Тэннера не возникнут осложнения?

Эштон покачал головой:

— Ему ничего не известно, даже то, что Бетани присутствовала при обмене.