Из Риги Кмитич отправился в Вильну, где его радушно принял Богуслав Радзивилл, только что вернувшийся с Волыни. Там, в Польской Руси, армия Речи Посполитой за три последних дня июня разгромила огромное войско Богдана Хмельницкого. Абсолютно не похожий на только что вернувшегося с войны человека, надушенный и жеманный, в огромном пышном парике, Богуслав, тем не менее, приветливо встретил пропахшего кабачным табаком и элем Кмитича, приняв его за человека, близкого по духу, и пообещал уладить конфликт, на которых, он, изъездивший пол-Европы, отсидевший в Бастилии, уже собаку съел. Радзивилл, как ни умел сдерживать свои эмоции, тем не менее, с каким-то юношеским жаром стал рассказывать, как происходила грандиозная битва с Хмельницким: 100 000 казаков и русинских крестьян Волыни при поддержке 40 000 крымских татар и нескольких тысяч турок и румын столкнулись с армией польско-литвинских войск, ведомых королем Польши и великим князем Литвы Яном Казимиром.

— Нашего войска было effective восемьдесят тысяч, — рассказывал Богуслав жадно слушавшему его Самуэлю, насыщая свою речь латинскими словечками. — Раненько в среду под Козином я увидел огромные клубы пыли, и следом за этим показался неприятель. Это была Орда, а казаки подошли значительно позже. Даже не выводя свою пехоту в поле, мы били их до самой ночи довольно-таки felici successu  Затем 29 июля, в четверг, Орда снова пошла на Козино. В полдень они атаковали нас еще большими силами и захватили немецкую гусарскую хоругвь. Тогда Любомирский, Сапега и я вдарили по ним и победили, потеряв с нашей стороны писаря польнага коронного пана Казановского и старосту люблинского Осалинского. В пятницу король вывел в поле всю пехоту, артиллерию и конницу, оставив в обозе венгров. Наготове стояли мы от трех часов утра до десяти, ничего не видя в густом тумане. И тут… Показались, негодяи. И татары, и уже примкнувшие к ним казаки. Всего 180 000! С громкими криками пошли они в атаку. Но, приблизившись, остановились. Вишневецкий первым атаковал их, но два часа боя ничего не дали. Затем пан Пшиемский вдарил из своих пушек, а я пошел вперед с наемной кавалерией и пехотой. Вишневецкий вел восемнадцать конных рот. В центре шел сам Ян Казимир. Мы стали теснить их. И вот тут-то Отвиновский заметил зеленое знамя Крымского хана. По нему стали прицельно бить наши пушки. Татары падали и разлетались в стороны, как щепки, под нашими ядрами, убило родственника хана, а сам хан в панике бросился бежать после того, как один из моих эскадронов с правого крыла дал залп из мушкетов по этим басурманам. Все ордынцы спешно отступили, силой прихватив с собой и Хмельницкого. Остались одни казачки. Ими командовал Джалали, но его не то убило, не то ранило, и на замену пришел Иван Богун. Казаки в тот момент подумали, что у них командования вообще нет, и в панике бросились бежать. Многие ордынцы и казаки, убегающие, maxima clade caesi , особенно в одной роще, где мы их положили до восемнадцати сотен. Тридцать тысяч порубали в капусту в итоге! В обозах мы нашли много убитых татарских и русинских женщин и даже детей. Innoxia corpora . Эти идиоты потащили in salvo с собой семьи! Тем не менее, in casum  — полная победа! Но, думаю, ошибка нашего Яна Казимира все же в том, что он не продолжил преследования и не добил казаков до конца. Чувствую, еще повоюем с ними. Кстати, мне достался как трофей ханский гривастый конь и ханская колесница…

Кмитич с интересом слушал и не знал, радоваться ему или огорчаться. Действительно, победа над Хмельницким была одержана грандиозная, но Кмитичу было жаль братьев русин.

— Не от хорошей жизни восстали они, пусть это восстание и прошлось смерчем по нашим городам и вескам, — говорил Кмитич Богуславу, но тот лишь снисходительно улыбался и возражал:

— Разбойники, они и есть разбойники и воры. Главным требованием этих бандитов было уровнять их со шляхтой, по сути, сделать этих негодяев дворянами! Разве на такое можно было пойти королю?.