— Фредди еле сдерживал волнение. Дистанция была значительно короче обычной. — Согласен?
— Согласен. Когда?
— Сегодня в пять вечера.
— Вечера?! — Ответ застал Чевиота врасплох; он зачем-то достал часы и открыл крышку. Потом посмотрел в окно. — Никогда не слышал о вечерних дуэлях. И потом, посуди сам: сегодня тридцать первое октября…
— Канун Дня всех святых, — напомнил Фредди, безуспешно пытаясь пошутить. — Верно? Когда по земле расхаживают привидения, а на облаках разъезжают духи.
— Фредди, в пять вечера уже стемнеет. Как мы увидим друг друга?
— Знаю, знаю! — жалобно отозвался Фредди. — Но таковы условия Хогбена. Разумеется, он передал их через Уэнтуорта. Так раньше никто не делал, однако нарушений тут нет. Мы специально просмотрели дуэльный кодекс. Джек, черт побери, почему ты так взволнован?
— Разве я сказал, что взволнован?
— Нет, но… — Забыв об осторожности, Фредди повысил голос: — Старина, ты ведь стреляешь гораздо лучше его!
Из примыкающей к лавке галереи послышался голос Хогбена, обращенный в пространство.
— Так пусть он войдет, — насмешливо заявил капитан, — и покажет, на что способен!
— Спокойно, Джек! — крикнул Фредди.
Фредди прав. Нельзя терять самообладание в присутствии этого гвардейца! Чевиот расправил затекшие плечи, кивнул и следом за Фредди вошел в тир.
Глянув на улицу в окно, он увидел Флору в открытой карете у обочины.
В карету — низкую, черную, лакированную с позолотой и белой обивкой — были впряжены гнедые. Флора, в короткой меховой накидке, сидела, сунув руки в муфту. Белая шляпка, кокетливо сдвинутая набок, очень шла ей. Увидев, что Чевиот на нее смотрит, Флора приложила пальцы к губам и помахала. Ее глаза и губы досказали остальное.
Чевиот приподнял шляпу и поклонился, надеясь, что его глаза также выражают все чувства, какие он к ней питает. Он не смел смотреть на нее дольше секунды-двух; он боялся, что в противном случае у него дрогнет рука. Чевиот не ждал ее; ее приезд стал потрясением, и он поспешил отвернуться от окна.
Все приготовления к состязанию были почти завершены — ими громогласно распоряжался Хогбен. Джо Мантон зарядил шесть дуэльных пистолетов и разложил их на барьере на расстоянии два фута друг от друга. Никакого сравнения с современным оружием; пуля весила около двух унций. Затем Джо взял коробку с мишенями, или, как их тогда называли, «вафлями».
Они были изготовлены из плотной бумаги, которую впоследствии назовут «патронной бумагой», белого цвета, круглые, около двух дюймов в диаметре. С тыльной стороны каждая была намазана тонким слоем клея.
С мокрой тряпкой в одной руке и коробкой в другой Джо подошел к черной стене. Он счистил обрывки расстрелянных мишеней. То отходя, то подходя ближе, чтобы правильно рассчитать расстояние, Джо намочил заготовленные мишени и ударами кулака приклеил их к стене, такой же прочной, как железная дверь Вулкана. Как и пистолеты, мишени находились на расстоянии двух футов друг от друга, на высоте плеч. С расстояния тридцать шесть шагов они казались крошечными.
— Ну, пора! — заявил Хогбен, топнув ногой, словно собираясь бежать наперегонки. Он обратился к лейтенанту Уэнтуорту: — Тысяча гиней! Где деньги этого типа?
Без формы у Уэнтуорта был еще более странный вид, чем у Хогбена. Он изумленно воззрился на приятеля. Наконец понял, что Хогбен не шутит.
— Хогбен, — произнес лейтенант, — позвольте сказать, что я не намерен дольше терпеть подобное обращение. Так нельзя! Каким бы ни был спор, ни к одному джентльмену не подобает…
— Где его деньги, черт побери?
Не говоря ни слова, Чевиот подошел к левой стойке, рядом с которой, прислонясь к стене, стоял Джо Мантон. |