Суперинтендент Джон Чевиот стоял без движения, опустив голову. Его высокий крахмальный воротник обмяк, острые уголки больше не царапали подбородок. Джон Чевиот остывал — и физически, и душевно.

Он легко, без усилий поставил невежу Хогбена на место, но вовсе не был уверен, что не выставил себя дураком. Там, в грязи, валялись два обломка сабли. Ему стало немного стыдно; наклонившись, он поднял их и, подбросив в руке, медленно побрел к дому.

Потом поднял голову — и остолбенел.

Небывалое зрелище!

Все шестьдесят пять констеблей застыли по стойке «смирно», выстроившись в два ряда по обе стороны от двери. Перед ними вытянулись шестнадцать сержантов, по восемь с каждой стороны, словно отмечая его путь ко входу. А перед сержантами стояли четыре инспектора — по двое с каждой стороны.

Полицейская гвардия стояла по стойке «смирно», так расправив плечи, что, казалось, голубые мундиры вот-вот треснут. Руки у всех были по швам. Глаза смотрели вперед — взгляд невидящий, словно остекленелый, однако легко можно было заметить: все они лопаются от радости и готовы закричать «ура!».

И все же они молчали — только шелестел ветер.

Чевиоту стало ясно: он только что удостоился наивысшей чести. В душе суперинтендент ощутил прилив гордости и радости. Он тоже расправил плечи и вскинул голову. Однако теперь он понимал, как ему следует держаться, чтобы избежать смущения.

Чевиот промаршировал мимо своих подчиненных и остановился у самого входа. Медленно обвел глазами левый ряд неподвижных полицейских, потом перевел взгляд направо, словно производил смотр.

— Кто из вас, — сухо спросил он, — старший инспектор?

Высокий и худощавый человек, которого Чевиот уже видел и у которого был нос, как у еще не созданного в то время Панча с обложки журнала, сделал два шага вперед на негнущихся ногах и отдал ему честь:

— Сэр! Инспектор Сигрейв, сэр.

— Отличный парад, инспектор Сигрейв. Поздравляю.

— Сэр!

Чевиот опустил глаза и оглядел обломки сабли, которые все еще сжимал левой рукой.

— Вот, — проговорил он, — первый трофей для нашего первого трофейного зала. Он принадлежит вам всем. Возьмите его!

Чевиот сунул сломанную саблю инспектору Сигрейву, который подхватил ее и, звякнув сталью, прижал к груди. Второй рукой инспектор подал знак стоящим сзади подчиненным: «Молчать!» — хотя те уже готовы были взорваться криками радости.

Чевиот снова медленно взглянул налево и направо.

— Вольно! — скомандовал он.

И, впервые улыбнувшись, не спеша пошел вдоль рядов, поднялся по ступенькам, вошел в дом.

Чевиот почти не слышал радостных криков у себя за спиной, он беспокоился о другом: мистер Ричард Мейн нападал на него, и ему следует быть предельно осмотрительным, если он должен встретить опасность также в лице министра внутренних дел.

Свернув направо, к кабинету полковника Роуэна, Чевиот открыл дверь, не затруднив себя формальностью постучать. Потом закрыл ее за собой. Спокойно посмотрел на Роберта Пиля, на полковника Роуэна, на мистера Алана Хенли, который вернулся за свою конторку, и после всех — на мистера Ричарда Мейна и отрывисто произнес:

— А теперь, господа, на чем мы остановились, когда нас неожиданно прервали? Мистер Мейн, кажется, обвинял Флору Дрейтон в убийстве?

Луиза Тримейн и ее папочка

Полковник Роуэн жестом призвал его к молчанию; он обрезал кончик сигары, раскурил ее, а затем принялся расхаживать по комнате.