— В каком «в этом»?!

— У тебя нет никаких прав, почти нет свободы, нет привилегий. Каким же еще оружием тебе пользоваться? Но прошу тебя, не пользуйся им против меня. Не надо. Флора! Посмотри на меня!

Они стояли возле буфета.

Чевиот снял перчатки и сунул их в вырез жилета, а шляпу положил на стол, накрытый белой скатертью. Затем взял серебряное блюдо с сандвичами. Хлеб оказался черствым, а ветчина была нарезана слишком толстыми ломтями. Флора, по-прежнему не глядя на него, взяла сандвич.

На столах стояли серебряные запотевшие ведерки. Оттуда, из подтаявшего льда, торчали горлышки открытых бутылок. Чевиот вытащил бутылку шампанского неизвестной ему марки, с которой капала вода, и наполнил два бокала. Флора взяла свой, не поворачивая головы.

— Позволь повторить, — проговорил он, — вчера ночью я еще не слышал сплетен о… о Маргарет Ренфру и обо мне. Тебе они, наверное, известны?

— Они известны всем.

— Ты слышала что-нибудь еще о нашей якобы связи?

— Нет. Что же можно об этом еще рассказать?

— Флора! Посмотри на меня! Подними голову!

— Не хочу!

— А слышала ли ты, — спросил Чевиот, язвительно улыбаясь, — что она крала деньги и драгоценности ради меня и я их брал?

Глаза Флоры взметнулись вверх; в них стояли слезы. Губы приоткрылись; она была поражена до глубины души.

— Какая чушь! Чтобы ты… Самая наглая ложь… Интересно, кто посмел?…

— Если ты веришь в одно, то должна поверить и в другое. Ты веришь?

— Я…

— Или ты только дразнишь меня, Флора? Разве в глубине души ты не знаешь, что Маргарет Ренфру ничего для меня не значила — как и я для нее? Разве не знаешь?

Наступило молчание. Потом Флора быстро кивнула.

— Да, — призналась она. — То есть я знала… раз ты со мной, ты не мог одновременно быть и с ней. — Она вспыхнула, но не отвела серьезного взгляда. — Виной всему просто мое ужасное воображение. Я ничего не могу с собой поделать.

— Так возможно ли, чтобы нас и дальше разделяло непонимание?

— Нет! Нет! Никогда!

Он поднял свой бокал. Флора чокнулась с ним краешком своего. Оба выпили залпом, отставили бокалы в сторону и, словно сговорившись, отложили в сторону несъедобные сандвичи.

Флора протянула к нему руки. Он не мог, физически не мог сообщить ей о нависшей над ними обоими грозной опасности. Он не мог сообщить ей о подозрениях мистера Ричарда Мейна, который парил над ними, словно коршун, готовый броситься вниз и нанести удар. Если кто-то видел, как из муфты Флоры выпал пистолет, а он прятал его под лампу, оба они вполне могут оказаться на скамье подсудимых.

Но об одном он обязан ее предупредить. Чевиот притянул ее ближе и заговорил шепотом:

— Милая, если ты веришь мне, ты должна делать то, что я скажу. Ты должна уйти отсюда, причем немедленно.

— Уйти? — Он почувствовал, как она вздрогнула. — Почему?

— Из-за «подсадных уток» Вулкана. Их слишком много. Я нюхом чую опасность.

— «Подсадные утки»? Кто они такие?

Чевиот еще раз незаметно окинул взглядом зал.

— Попросту говоря, люди, нанятые заведением. Им платят по одной-две гинеи за ночь.

— И что же? Не молчи!

— Они побуждают простофиль и новичков повышать ставки, а потом утешают и подбадривают их до тех пор, пока те не проиграются. Сами «подсадные» тоже играют по маленькой — понарошку, друг против друга.