— Это так, но больше всего нашему клану необходимы воины. Воспитание Пепелюшки доверено тебе. Надеюсь, ты не забыл об этом?

 — Да, Коготь, — склонил голову Огнегрив. — Завтра же я займусь ее тренировкой.

 — Вот и хорошо, — глашатай отвернулся и перевел взгляд на поляну. Огнегрив вытащил из кучи мышку и пошел в крапиву, поближе к Крутобоку.

 — Ну как, нашел, что искал? — равнодушно спросил друг.

 — Да, — ответил Огнегрив и сморщился, увидев боль в глазах Крутобока. Сердце его сжалось от жалости. — Ты опять думаешь про Белолапого?

 — Стараюсь не думать, — тихо отозвался он. — Просто, когда я один, то ничего не могу с собой поделать… Все время вспоминаю пророчество Корявого и слова о нечаянной смерти…

 — Хватит! — перебил его Огнегрив и потерся носом о холодный нос друга. — Похоже, этот зяблик только наполовину ощипан! Не знаю, как ты, а я не настолько голоден, чтобы набивать живот пухом! Хочешь, махнемся?

 Крутобок с благодарностью посмотрел на друга и взял остатки зяблика. Огнегрив окинул взглядом поляну. Возле пещеры учеников сидели Горчица и Дымок. Дымок деловито рвал зубами кролика. Огнегрив хотел поймать взгляд Горчицы, но кошечка явно избегала смотреть в его сторону.

 А вот и Пепелюшка! Малышка устроилась возле старого пня у пещеры учеников. Огнегрив улыбнулся, вспомнив, сколько раз ел там сам, будучи учеником. Пепелюшка о чем-то с жаром рассказывала Папоротнику. Тот внимательно слушал сестру и время от времени кивал, не переставая ощипывать воробья. Глядя на мирно болтающих брата с сестрой, Огнегрив ясно понял, как тесно они связаны, как много значат друг для друга.

 Он невольно вновь подумал о Принцессе. Впервые зрелище вечернего лагеря вызвало у него не чувство покоя и защищенности, а странную тоску. Возвращаясь в лагерь, Огнегрив тщательно вылизал себя, уничтожив запах Принцессы, но с заходом солнца родной запах вновь защекотал его ноздри. Сегодня он обрел родную душу, по которой так долго тосковал… В нем проснулось чувство одиночества, которое все это время, безымянное и неосознанное, пряталось на дне души. Только сейчас он осознал, что с самого начала был одинок в племени.

 Он не знал, что делать с этим чувством. Что, если детские воспоминания, которые манят его к сестре, однажды окажутся сильнее верности племени?

 Глава XI

 — Сегодня опять солнечно! — сообщил Огнегрив Крутобоку, чувствуя, как его рыжая шерсть начинает светиться в слабом утреннем свете.

 Хорошая погода позволяла ему почти каждый день видеться с Принцессой. Огнегрив старался выкраивать любую свободную минутку между охотой, тренировками и несением патрульной службы. Но сейчас было не время для визитов. Они с Крутобоком шли к песчаному рву, где их поджидали ученики.

 — Хорошо бы такая погода простояла до конца сезона Голых Деревьев! — мечтательно протянул Крутобок. Огнегрив улыбнулся в усы. Он знал, как его пушистый товарищ ненавидит дождь! Когда Крутобок промокал, его густая шерсть прилипала к телу и долго оставалась влажной, в то время как короткошерстный Огнегрив высыхал почти мгновенно.

 Воины остановились у края рва и вдоволь полюбовались резвящейся Пепелюшкой. Малышка зарывалась в кучу хрустящих от мороза листьев, расшвыривала их в разные стороны и пыталась поймать до тою, как они коснутся земли.

 Огнегрив и Крутобок весело переглянулись. — По крайней мере, она уже согрелась и готова начать тренировку, — философски заметил Огнегрив.