— Да будет так! — громыхнул штормовой волной о скалы голос Гунфридра — кто же еще это мог быть? — Я тоже подтверждаю свою часть!

— А я… — прошелестел очень мягкий, какой-то ползучий и темный, но не менее глубокий незнакомый голос, при звуках которого в медовой гуще воздуха потекли черные ленты, — свидетельствую договор. Глупые дети, говоришь, сестра? Но такие забавные… Ворожея, ты только что отдала своему ярлу самое дорогое, что есть у смертного, — не жалеешь?

— Нет… господин Мрак, — осторожно вымолвила Йанта, надеясь, что не ошиблась.

— Ах… умная девочка, — шелестяще рассмеялся тот. — Узнала… Что ж, да будет воистину так. Жизнь, бессмертие, силу — вы все разделите на двоих… Но по справедливости. Здесь, в море, время по-прежнему не будет властно ни над ярлом, ни над тобой, ворожея. Пусть волны носят вас хоть века, хоть тысячелетия, мой брат Гунфридр дарует вам свою милость — бессмертие, лишенное старости и болезней. Но стоит вам ступить на сушу, время пойдет обычным чередом, и счет за двоих представят одной тебе. Сестра моя Брада милостива, но ее милость имеет пределы, а вы и так долго испытываете ее терпение. На суше срок твоей жизни помчится вдвое быстрее, за себя и ярла. Юность ты, так и быть, сохранишь, но годы рано или поздно утекут водой в песок. Согласна?

— Согласна! — торопливо выпалила Йанта. — Я согласна! Но… что будет, когда мой срок закончится?

— Что ж, тогда вам останется море и воля Гунфридра, — раздался тихий смешок Мрака. — Или вечный покой — как только пожелаете его принять…

— Хорошо, — отчаянно кивнула Йанта, понимая, что это значит. — Но… я должна спросить Фьялбъёрна. Согласен ли он?

— Во-о-от… — протянул Мрак невыразимо насмешливо. — А ты говорила, Брада, что они ничему не учатся. Всего-то и нужно их немного убить, чтобы поумнели. Твой ярл давно сделал свой выбор, девочка. Он-то ничего не теряет, напротив, ты подаришь ему еще несколько десятилетий настоящей человеческой жизни. Богатый дар в ответ на его щедрость. А поговорить у вас теперь будет время — много времени. И давайте отпустим уже несчастное мгновение на волю, драгоценная сестра, нельзя же тянуть его до бесконечности.

— Почему нельзя? — не менее насмешливо и сладко возразила ему Брада. — Любой кусочек янтаря, поймав собственный миг, именно этим и занимается…

Голоса потускнели, отдаляясь, и с ними растворилось вязкое черно-золотое марево. Йанта судорожно вдохнула и наконец-то накрыла ладонью совершенно целую грудь без единой царапины и бьющийся на ней в такт сердцу амулет четырех стихий. Вытерла другой рукой пот с мокрого лба, сглотнула слюну. Бъёрн! Что с ним?!

На палубе плеснуло криками, что-то зашумело, скрипнули переборки — звуки вернулись вместе с красками, запахами и вкусом крови из прикушенной губы. Йанта на чистом упрямстве сползла с постели, встала на дрожащих и подкашивающихся ногах, сделала шаг на палубу, другой… В глазах все-таки потемнело, но уже совсем обычно, по-человечески. Просто лютая, невозможная усталость — тяжко дается разговор с богом, а уж с тремя сразу!

— Бъёрн, — прошептала она, хватаясь за косяк открывшейся от её толчка двери. — Да где же ты?

Темнота накрыла её и унесла куда-то на ласковых теплых волнах.

Море ласково качало успокоившийся корабль. Йанта чувствовала его вокруг: бездонные глубины с мощными течениями, волны на поверхности и ветра в вышине. Она чувствовала себя каплей, в которой отражается море и небо разом, сливаясь воедино.