Она зябко поежилась и все-таки подошла к огню-обманке. Протянула закоченевшие пальцы, растерла их… Пламя грело совсем как настоящее, но огнем по сути не было. В точности, как смелость, которую Йанта показывала своему похитителю. Внешне — дерзкое спокойствие, а по сути — тоска с изрядной долей страха.

«Гордый линорм» рассекал морскую гладь, вонзаясь кончиками мачт в серую хмарь северного неба. Море было неспокойно, гребни накатывавших друг на друга волн открывали в глубине злобно щерившихся водяных псов и гладкие тела хавманов, веселившихся назло стихии.

Скоро шторм, скоро ветер принесёт колкий холод и дыхание никогда не тающих льдов. Небо уже сплошь затянуло, будто солнце тут никогда и не всходило. Владыка ветра Вирвельвин хохотал и резвился в вышине, разгоняя тучи худыми длинными руками, затягивал последние чистые прорехи на небесном своде плотным пологом тумана.

Фьялбъёрн стоял на носу драккара и, сложив руки за спиной, хмуро смотрел в темную даль. Ветер хлопал его плащом, трепал седые волосы. Но, словно понимая, что его всё равно не боятся, бросал донимать каменно-спокойного драуга и летел искать добычу полегче, то дергая снасти, то вырывая веревочные концы из рук отчаянно ругавшегося Лирака, что пытался управиться с парусами.

Настроение у Фьялбъёрна было морскому псу не пожелаешь. С Янсрундом, Повелителем Холода, последнее время они кое-как ладили. Сквозь стиснутые зубы и глухое раздражение — но всё же ладили. А вот теперь…

— Ну, господин мой Холод, — еле слышно прошептал Фьялбъёрн, прищуривая живой глаз. — Попробуй только причинить вред моей девочке. Быстро узнаешь, что погребальным костром может вспыхнуть не только драккар с покойным ярлом.

— Поджечь Острова-Призраки вознамерился? — прозвучал рядом голос Яшраха с такой ленцой, будто чародей смерти нежился под ярким солнцем, окутанный знойным тягучим воздухом, и не желал даже пошевельнуться.

Фьялбъёрн покосился на него. Любой южанин уже давным-давно дрожал бы от лютой стужи, а этот стоит себе рядом спокойно в своих черных одеждах, слишком легких и тонких для северного мороза, только голова и нижняя часть лица закутаны плотной тканью. Зато глаза, жесткие и внимательные, вглядываются в горизонт цепко, будто и в самом деле чародей может что-то разглядеть за серым туманом.

Да, Яшрах стоял на палубе драккара ровно и гордо, словно не его одежды трепал пронизывающий ледяной ветер, выдувая из них последние крохи тепла. И вел себя южный чародей с самого отплытия отстранённо и спокойно. Только черная бездна глаз полыхала таким пламенем, что любому, оказавшемуся рядом, становилось не по себе. Даже ему, Фьялбъёрну Драугу, хозяину корабля мертвецов.

— Если с головы Йанты упадёт хоть волосок, то, клянусь Гунфридром, так и будет.

— Скор ты на расправу, друг мой, — с хрипотцой сказал Яшрах, не отрывая взгляда от линии встречи моря и неба. — Не спеши. Спешка вообще к добру не приводит. Дай хоть на эти Острова взглянуть, попробовать их силу на вкус. А то в видениях шай-халэ я на них глядел, один из моих учеников тут умудрился даже побывать, а наяву всё никак не доберусь… — звучанием и скрытой угрозой слова Яшраха уподобились шипению змеи.